Джаспер Ффорде – Оттенки серого (страница 28)
Спустя двадцать минут раздался первый удар колокола. Ровно через десять минут после этого свет внезапно погас, и весь мир погрузился в чернильную темноту неизвестных очертаний и глубины. Сквозь море темноты я слышал звуки города, укладывающегося спать: вопль человека, который ударился о ножку кровати, собачий лай, стоны ребенка, которому не удавалось победить ночной страх.
Через несколько секунд после выключения света послышался вечерний радиаторный разговор. Звуки были тихими, словно шли с другого конца города. Я напрягся, чтобы разобрать металлический стук по батарее отопления – точки-тире азбуки Морзе. Ничего особенного, обычная подростковая болтовня – кто кому нравится и так далее. Поскольку система отопления была централизованной и, следовательно, открытой, они использовали позывные, и я не знал, о ком говорят, и даже если бы знал, не понял бы, кто именно говорит. Вскоре началась другая беседа: на этот раз стучали чем-то деревянным, чтобы два речевых потока не перепутались. Азбуку выстукивали быстрее, и следить за разговором было труднее. Оказалось, что это восьмая глава какой-то книги под названием «Приключения Ренфру, конного полицейского» – возможно, запрещенного старого романа. Томмо предупреждал, что госпожа Ляпис-Лазурь будет передавать что-то во время вечернего общения. Вероятно, это она и была. Прослушивание требовало очень хороших навыков – выстукивание шло в феноменально быстром темпе.
Я послушал немного, но затем начался третий разговор – помедленнее и пообстоятельней. Стучали – опять же отличия ради – свинцовым бруском. Сообщение было адресовано мне. Я нашел какую-то металлическую штуковину, обернул ее трусами и настукал ответ: «Принято». После этого некто «Фифи23» поинтересовался новостями извне. Взяв себе позывной «Ник», я постарался изложить максимально подробно все известия из Зеленых секторов. Когда я слегка уклонился в личную область, дежурный радиаторный модератор стал забивать мое сообщение быстрыми беспорядочными ударами, и все каналы у меня пропали. Скоро удары прекратились, я продолжил транслировать новости, пока через полчаса не ощутил боль в запястье. Получив изъявления благодарности от «Фифи23» и еще кое от кого, я немного послушал передачу госпожи Ляпис-Лазурь, довольно занятную, хотя и малоосмысленную: многие слова и выражения были устаревшими. Например, я не сразу сообразил, что конный полицейский – это кто-то вроде красного стража закона, только на коне.
Слушая, я глядел в окно, различая только еле видный диск полной луны, поднимающейся за деревьями на отдаленном холме. Наконец меня пробрал холод, и я натянул одеяло на голову.
Завтрак
Я проснулся еще до рассвета и понял, что спать больше не могу. Тогда я оперся на локоть и стал глядеть в темноту. Я даже не мог сказать, открыты мои глаза или закрыты. Тьма клубилась вокруг меня, будто черная пыль в угольном погребе. Я потрогал стрелки прикроватных часов и убедился, что скоро рассвет, потом услышал слабое жужжание первого гелиостата, который поворачивался навстречу восходящему солнцу. К нему присоединились второй, третий, и вскоре воздух наполнился бодрым механическим жужжанием. Эстафету подхватили птицы, свистом и чириканьем встречавшие новый день, и вот уже на завесе темноты обозначилось едва различимое красное пятнышко. Оно превратилось в отчетливый полумесяц, затем в полукруг – и помаленьку в моей комнате стало все видно. Неяркое густо-красное сияние омыло сперва дверную коробку, потом и саму комнату, которая медленно становилась самой собой, по мере того как лучи нового дня ползли по моему скромному обиталищу, выгоняя тьму.
Я встал, умылся и облачился в уличную одежду № 9 – длинные шорты, рубашка сафари и прочные ботинки, после чего осторожно спустился по лестнице, чтобы приготовить чаю. Я даже не успел дойти до кухни, когда солнце скрылось за тяжелыми тучами и от моей комнаты осталась лишь полоска света на уровне пола. Ударившись несколько раз о предметы мебели, я отказался от мысли сделать себе завтрак и кое-как добрел до диванчика в углу кухни.
Когда я проснулся, опять выглянуло солнце. Отец, одетый, хлопотал за кухонным столом.
– Доброе утро, – с улыбкой сказал он. – Что это за жестокая девочка? Ты что-то бормотал во сне.
– А имена я называл?
– Нет.
– Тогда не могу сказать точно.
Мне снился сон: на заре мы с Джейн вместе плавали в озере, спокойном, как небольшой прудик. С поверхности воды поднимался пар, не давая видеть берега: мы словно были одни в мире. Я сыпал шуточками, и Джейн смеялась над ними, даже над неудачными. Мы собрались было поцеловаться, но тут появилась Констанс: она стояла на носу гребной лодки в развевающемся красном платье. Констанс уже открыла рот, намереваясь что-то сказать, когда я пробудился.
– Еще ты говорил что-то про кролика, – добавил отец.
– У него были жабры. И он грыз нам пальцы на ногах, – нахмурившись, сказал я.
Отец засмеялся и спросил, как я себя чувствую. Я потрогал ссадину на губе, которую получил, упав лицом на тачку. Она все еще ныла, но уже далеко не так сильно, о чем я и сообщил.
– Трэвиса не нашли, – заметил отец.
– Редко кого находят.
– Ты проявил храбрость, и это хорошо. Но никогда не поступай так в присутствии префектов – только привлечешь к себе внимание.
Я поинтересовался, что он имеет в виду, но отец лишь пожал плечами. Я направился в ратушу, так как все еще имел право на горячий завтрак. По пути я зашел на почту, которая в это время года работала дольше, чтобы полноценно использовать световой день, и открылась за полчаса до моего прихода. Внутри царила чистота, но интерьер был невообразимо древним. Все же красная краска, нанесенная изначально, еще не утратила своей яркости.
– Вы уверены, что хотите отправить именно этот текст? – спросила служащая телеграфа, глядя на мои поэтические потуги. – Мне он кажется, э-э, не очень годным.
Это была женщина средних лет, почти пожилая, напоминавшая мою дважды вдовую тетушку Берил: очень душевная, но прискорбно прямолинейная.
– Констанс не ищет мужа, способного на интеллектуальные свершения, – объяснил я, пытаясь представить дело так, будто я намеренно не стал применять свои таланты.
– Что ж, тем лучше. – Она подсчитала количество слов. – Вы можете прибавить еще три «Ц», и это вам ничего не будет стоить.
Я подумал секунду и отказался – пусть Констанс не считает, что я иду напролом. Госпожа Алокрово попросила меня подтвердить число строк и выставила сумасшедший счет на тридцать два цент-балла. Я сказал, что это безумие, и узнал, что сумму можно снизить, если я пообещаю привезти из Ржавого Холма щипцы для сахара. Я сказал, что приложу все усилия. Она сладко улыбнулась и заверила, что отправит мою телеграмму немедленно.
Ратуша походила на все ратуши: просторная, с витающими внутри запахами вареной капусты и мастики для пола. Я аккуратно обошел ковер для префектов, расстеленный у самого входа, почтительно поклонился Книге ушедших и заморгал – в здании стоял полумрак. В дальнем конце помещалась сцена, украшенная – довольно мило – фигурной лепниной. По одну сторону зала располагались кухни, а по другую – широкие двойные дубовые двери, которые вели, видимо, в комнату для заседаний Совета. Входить туда строго запрещалось, но один раз в жизни, на двадцать минут, каждый гражданин все же оказывался там: для прохождения теста Исихары.
Я положил себе овсянки, намазал на хлеб положенное количество джема и сел напротив Томмо за одним из красных столов. Людей было мало: серые из утренней смены уже поели, а хроматики редко вылезали из постели – разве что наставал их черед идти в пограничный патруль или еще куда-то. Я заметил Джейн, которая заканчивала завтракать; но она не смотрела в мою сторону. Томмо, как он заявил, пришел сюда, чтобы я не связывался с приличным обществом.
– Трэвиса не нашли, – сообщил я.
– Найдут. Послушай, ты что, собираешься и впредь выкидывать такие штуки ночью? Если кто-то один совершает бессмысленные подвиги, остальные выглядят не слишком хорошо.
– А если бы пропал ты? – возразил я, но Томмо лишь пожал плечами.
– Скажи, – продолжил я, – кто-нибудь живет в нашем доме? На верхнем этаже?
Томмо поглядел на меня и поднял бровь.
– Ты имеешь в виду, кроме того, о ком нельзя говорить?
Я кивнул.
– Ничего не знаю. А что?
– Я слышал какие-то звуки.
Однако Томмо уже отвлекся на другое: вытащив расческу со множеством поломанных зубьев, он лихорадочно придавал себе пристойный вид.
– На случай внезапной проверки? – спросил я.
– Нет, тут дело поважнее. Можно тебя попросить кое о чем? Старайся выглядеть как можно непривлекательнее. Я знаю, тебе это нетрудно, но тем не менее поднапрягись.
– Что?
– Вот это, – он показал на вошедшую девушку, – Люси Охристая, о которой я говорил. Чем дальше, тем больше она расцветает. А знаешь, что мне в ней нравится больше всего?
– Ее чувство юмора, из-за которого она встречается с тобой?
– Нет. Хотя ее отец нахапал разного городского имущества, обвинений против него не выдвинули. Она сидит на денежной куче. А в браке все имущество супругов считается общим.