Джаспер Ффорде – Оттенки серого (страница 25)
– В воскресенье я буду проходить тест Исихары.
– Надо же, какая радость!
– Правда?
– Нет.
Сказать что-нибудь умное не получилось, но у меня были в запасе идеи.
– Кортленд не собирается жениться на Мелани.
Я подумал, что эта информация окажется для нее интересной или полезной, но оказалось, что нет.
– Информация как валюта? Для чего? Думаешь подлизаться?
Я не ожидал такого ответа, но Джейн была права: я хотел заслужить ее расположение. Я понимал, что она из тех людей, кого невозможно обмануть, – даже пытаться не стоит. Поэтому я решил говорить правду.
– Мне кажется, Кортленд поступает подло, и Мелани должна об этом знать, вот и все.
– Очень любезно и предупредительно с твоей стороны. Но разве ты так непроходимо туп и не понимаешь, что Мелани обо всем догадалась?
– Она… знает, что Кортленд ей солгал, пообещав жениться?
– Само собой. Ахроматики видят все немного иначе. В этой помойной яме под названием Восточный Кармин быть просто девушкой будущего желтого префекта – своего рода достижение. Мы очень надеемся, что нам много чего обломится благодаря Мел.
– Он станет префектом лишь через много лет.
– Это долгосрочная стратегия, красный. Ты приносил что-нибудь в жертву ради общего блага?
– Я однажды оставался три месяца без десерта, чтобы мы могли купить 259–26–86 для покраски гортензий.
– Что ж, тогда ты отлично представляешь себе, через что надо пройти Мелани.
– Звучит как насмешка.
– Знаю. А теперь вот что: зачем тебе ехать в Ржавый Холм?
– За Караваджо.
– И больше ни для чего?
Я решил ответить вопросом на вопрос:
– А для чего еще мне туда ехать?
Она, прищурившись, взглянула на меня в упор, очевидно пытаясь понять, как много я знаю и знаю ли что-нибудь вообще.
– Хочешь совет? Возвращайся домой. Ты слишком любопытен. А любопытных здесь ждет всегда одно и то же.
– Смерть?
– Хуже. Прозрение.
– Мне нравится это слово.
– Хотя и не должно. Поверь, уютное неведение – самое лучшее для таких, как ты.
– А кто они – такие, как я?
– Не задающие вопросов члены Коллектива.
В других обстоятельствах это было бы комплиментом, но из уст Джейн прозвучало неприятно.
– Ты мне угрожаешь?
– Просто предупреждаю. Это любезность по отношению к твоему отцу, – добавила Джейн на тот случай, если мне вдруг показалось, что она считает мое общество хоть чуточку терпимым.
– Нельзя ли проявить еще немного любезности и выпить со мной чаю завтра?
Не знаю, что подвигло меня на этот вопрос. Возможно, желание втереться к ней в доверие. Так или иначе, ее ответ положил конец моим мечтам о чае с пирожными – по крайней мере, в ближайшее время.
– Скорее, я выколю себе глаза. А почему ты хватаешься за бровь?
Неважно. Так или иначе, вернуться я не мог – мой обратный билет был у де Мальвы.
– Ты отдал свой билет? – недоверчиво спросила она. – Значит, ты не так глуп, как мне показалось.
– Спасибо.
– Это не комплимент. Ты значительно глупее.
– Ну, давай продолжай поддевать меня. Надеюсь, я стану совсем нечувствителен к этому. Но что ты вообще имеешь против порядка? Члены твоей семьи за пять поколений до тебя могли быть префектами. Стали бы они выступать против порядка?
Поставленный прямо вопрос смутил ее – но ненадолго.
– Может быть, и нет. Но я надеюсь, что подвластные им серые стали бы. И что у моих предков хватило бы мудрости к ним прислушаться.
– Овцам нужен пастух, а пастуху – овцы, – возразил я, почти незаметно для себя переходя к Словам Манселла. – Разъединенные, мы все же вместе. Необходима иерархия, в той или иной форме. Пурпурные гордятся собой и важничают не потому, что они пурпурные, а потому, что облечены властью. Думаешь, серые вели бы себя иначе, если бы роли переменились?
– Я не хочу видеть серых у власти. Как и желтых, скажем. Я считаю, что все должны быть равны. Одинаковые заслуги, одинаковые правила, одинаковое положение внутри города. Один год – пурпурный главный префект, один год – серый. Или вообще никаких главных префектов.
– Равенство – миф, и это давно известно, – заметил я, не в силах удержаться от избитых доводов. – Ты хочешь вернуться на путь Прежних с их разрушительной близорукостью и культом собственного «я»? Или скатиться к анархии, царящей среди бандитов?
– Что бы ты ни вычитал у Манселла, есть и другие возможности. Мы заслуживаем лучшего. Все мы. Мы можем править городом, так же как правим Серой зоной. Никаких значков, никаких рангов – просто люди. Почему я должна проявить себя как полноценный член общества, заслуживающий всех гражданских прав, прежде чем вступать в брак? Почему я должна подавать заявление, чтобы иметь право зачать? Почему я не могу поехать в Кобальт, если захочу? Почему я должна выполнять такое-то или такое-то правило?
– Из-за Того, Что Случилось.
– Из-за чего именно?
На этот вопрос не было ясного или простого ответа.
– Нечто… прочно забытое. Ты можешь ненавидеть жизнь по правилам Манселла, но она продолжается уже почти пять столетий. Кроме того, со своими мыслями и поведением, которые заслуживают порицания, ты остаешься в явном меньшинстве.
Она подалась ближе ко мне.
– Ты говоришь так. Но вправду ли я в меньшинстве?
Я открыл рот, желая ответить, – но не смог. После похода в библиотеку я много размышлял о недоступной пониманию теории скачков назад. «Маленький отважный паровозик Тилли» – что в нем было такого опасного для общества? Почему телефонную связь потребовалось отменить? Почему больше нельзя было слушать Simply Red? Почему запретили рифленые чипсы, велосипеды, воздушные змеи, застежки-молнии, шарики йо-йо, банджо и марципаны? Я сделал паузу, и этого было достаточно для Джейн.
– Мне совсем не нужно, чтобы ты со мной соглашался, – спокойно сказала она. – Я буду счастлива, если ты хоть чуточку во всем усомнишься. Сомнение есть благо. Это фундамент, на котором уже можно строить. Если добавить в него любопытства, это приведет к чему-нибудь полезному, например к размышлению – и к действию. – Она пристально поглядела на меня. – Но это все не для тебя.
И на этом Джейн оставила меня наедине с моими мыслями. Они были по большей части сбивчивыми, но я был рад, что мои долго вынашиваемые сомнения пригодились хоть для чего-то. Джейн будет счастлива.
Брачный рынок Восточного Кармина
Я последовал за лучами заходящего солнца – вдоль по Западной улице – и сел на скамейку, чтобы составить телеграмму Констанс. Моя неудача с последним кроликом, памятник Озу, несчастный желтый почтмейстер – все это были предметы, вряд ли заслуживающие упоминания. А изложение нестандартных взглядов Джейн на Коллектив и вовсе вызвало бы бурю возмущения. Перед моим отъездом Констанс призналась, что хотела бы видеть в своем муже прежде всего «отсутствие любопытства и амбиций» и «готовность следовать указаниям». Поэтому в телеграмме говорилось о том, что я хочу выполнять свои гражданские обязательства перед Коллективом наиболее продуктивным способом и что я все время думаю о Констанс. Я попытался сочинить стихи:
Ничего толком не выходило. Надо было поведать свои романтические мысли тому, кто всерьез занимался стихотворчеством. Я отложил свой блокнот и посмотрел на солнце, заходящее за Западными холмами. Свет убывал быстро: неосвещенные склоны холмов уже были черными и бесформенными. Наступали сумерки – время перехода от видимого к невидимому.