Джаспер Ффорде – Оттенки серого (страница 16)

– Своеобычный вкус, – добавил Смородини.

– Вы очень любезны, – ответил я, – но не хочу, спасибо.

Вообще-то, я всегда любил печенье, но на этот раз пришлось отказаться. Записка, принесенная Джейн, гласила: «Не ешь печенья».

Затем мы заполнили городскую регистрационную книгу: имена, фамилии, родственники, почтовый код, отзывы, баллы, и сколько какого цвета мы способны видеть. «50,23 %», – указал отец, а я написал: «Теста не проходил». Я обратил внимание, что прямо перед нами был вписан Трэвис. У него был почтовый код, обычно принадлежавший очень влиятельным лицам, – ТО3 4РФ: значит, Трэвис происходил с родины желтых – Медового полуострова. Еще интереснее: 92 % отзывов – положительные. Образцовый гражданин… до того момента, как поджег почту.

– Извините, что могу показаться слишком недоверчивым, – сказал Смородини, когда мы все заполнили, – но если не возражаете… Таковы правила.

Мы расстегнули рубашки, и он сверил наши почтовые коды с записанными в балльных книжках. Потом – еще одна процедура, чуть более долгая: сравнение узора из черно-белых линий на ногтях левой руки и узора в книжке. Наконец префекты ознакомились с нашими отзывами и баллами – и, видимо, вынесли положительное впечатление, так как ничего не сказали. С отзывами у меня было все в порядке – семьдесят два процента, – а с баллами не очень. Кроме штрафа за рацпредложение по поводу очередей в столовой, ничего особенного, отсюда 1260 баллов. На двести больше тысячи, дававшей права полного гражданства. Я мог жениться (после прохождения теста Исихары), брать вторые блюда за обедом, носить жилет с рисунком и много чего еще. У отца баллов имелось намного больше ввиду его возраста, профессии и статуса старшего инспектора. А могло бы быть и еще больше – но за потерю лечебной карточки двумя годами ранее с него сняли много баллов. В последний раз, когда мы заговаривали об этом, у отца насчитывалось меньше восьми тысяч, и все они – сверх трех тысяч, определенных мне на выкуп за невесту, – должны были пойти на деревянную теплицу.

– Хмм, – промычал де Мальва, просмотрев данные отца. – Впечатляет.

– Это осталось от моей жены, – просто сказал отец.

– Вот как? – Де Мальва уже не был столь впечатлен. – Прекрасная, наверное, была женщина. Примите наши соболезнования.

– Она погибла от молнии? – спросила Гуммигут с надеждой в голосе.

Отец помолчал, надеясь, что его не станут расспрашивать дальше. Но эти префекты сильно отличались от наших. Старик Маджента мог быть каким угодно дураком и грубияном, но отлично знал, что есть личные вопросы, в которые не стоит совать свой нос.

– Нападение лебедей? – предположил Смородини.

– Плесень, – подчеркнуто ровно пояснил отец. – Наше горе – это наше частное дело.

– Извините, – сказал де Мальва, вернул нам книжки и встал. – Не имею сказать ничего больше.

Префекты прошествовали к главному входу и у двери торжественно обменялись рукопожатиями с отцом.

– Вам потребуется время, чтобы приноровиться к нашим обычаям, – заметил де Мальва, – но я вам помогу. Мы не строги в отношении одежды, называем друг друга по именам. Но полувиндзорские узлы у нас общеприняты, и опоздание к приемам пищи не допускается. Обязательные виды спорта для девочек – сквош и хоккей с мячом, для мальчиков – крикет и неосоккер. Факультативные – теннис, экстремальный бадминтон, крокет, трясование и гребля.

– У вас достаточно широкая река? – спросил отец, который дома частенько садился за весла.

– Ну, все это, скорее, в теории. А на случай дождя у нас есть пазл из девяноста тысяч элементов.

– Но кто-то потерял картинку, – пробурчал Смородини, – а там очень много неба.

– Постановка задач – вот как мы это называем, господин Смородини, – заметил де Мальва. – Молодой господин Бурый завтра получит указания относительно полезной работы от префекта Циана, и я велю красному младшему инспектору показать ему город. В этом году на День основания будет поставлена «Редсайдская история». Если вы желаете поучаствовать пением или игрой на чем-нибудь, моя дочь Виолетта проводит прослушивания. Есть ли еще вопросы?

– Да, – сказал отец. – Что такое трясование?

– Понятия не имеем. Но правила гласят, что дети обязаны заниматься этим.

Вежливое прощание, поклоны, рукопожатия, стандартное прощание – «Разъединенные, мы все же вместе», – и наконец дверь закрылась. Мы с отцом остались одни в холле.

– Эдди…

– Да, папа?

– Будь начеку. Я немало видел странных городов, но такого – ни разу. Кстати, что там такое с Джейн? Префекты как-то испуганно на нее поглядывали.

– Ей нечего терять. В понедельник она отправляется на перезагрузку.

– О! Жаль, что пропадет такой носик.

В дверь позвонили. Это оказался серый рассыльный с известием об очередном несчастье на линолеумной фабрике.

– Но ничего срочного, – нахально прибавил он, – если только вы не умеете приставлять головы обратно.

Отец дал ему на чай, взял походный чемоданчик и направился к выходу.

– Будь начеку, Эдди, – обернулся он. – Подозрительно тут все.

– Робин Охристый и его «нарушения»?

– В том числе. И еще кое-что.

– Да?

– Не клади так много сахара, когда префекты придут снова.

Я вернулся на кухню, где Джейн мыла посуду, и спросил ее, что она положила в печенье.

– Лучше тебе не знать. И если ты думаешь, что, не донеся на меня, ты преуспеешь понятно в чем, ты жестоко ошибаешься.

– Все не так, – возразил я, стараясь говорить так, будто даже и не задумывался известно о чем.

– Конечно, – язвительно парировала она, – в следующий раз ты скажешь, что бережешь себя для невесты.

– Это… вовсе не плохо, – медленно проговорил я.

Джейн расхохоталась. Не вместе со мной, а надо мной. Я почувствовал себя униженным и постарался перейти в наступление, задав неуклюжий вопрос:

– Как ты за одно утро скаталась в Гранат и обратно?

– Никуда я не каталась. Это невозможно. И мы никогда раньше не встречались, запомни.

– Я тебе несимпатичен?

– Это требует усилий. Проявлять равнодушие куда легче. Послушай, ты оказал мне услугу, я – тебе. Мы квиты.

– Ничего подобного. Я спас тебя от кучи неприятных вопросов, а ты всего лишь посоветовала мне не есть печенье.

– Если бы ты знал, что я туда положила, то думал бы иначе.

– Что?!

– Я закончила, – объявила она, вытирая руки полотенцем и собираясь уходить, – а самое главное, у нас с тобой все закончено. Еще раз попробуешь заговорить со мной – я сломаю тебе руку. Скажешь про мой прелестный вздернутый носик – я убью тебя. Я не придуриваюсь. Мне терять нечего.

– Но ты ведь служанка. Если мне вдруг понадобится получше накрахмалить воротник или еще что?

Зря я это сказал. Я-то хотел только сохранить общение между нами любой ценой – но фраза вышла дурной, грубой. Мои права оказались попраны. Стало абсолютно ясно, кто здесь главный. Она была сама властность. Но не та властность, что дается от рождения, а та, которую сообщают ясная цель и сила.

Она сделала шаг в мою сторону и уставилась на меня – вероятно, соображая, есть ли во мне скрытые глубины. Поняв, что нет, и удовлетворенная этим, Джейн направилась к двери.

– Если что нужно, можешь оставить мне записку.

И она ушла. Я чувствовал себя опустошенным и сбитым с толку. Внешние пределы представлялись мне бесхитростным патриархальным миром, но за то короткое время, что я пребывал в Восточном Кармине, все стало казаться непростым и запутанным – намного сложнее моей небогатой событиями жизни в Нефрите. В свой актив я, однако, мог записать два обстоятельства. Во-первых, от угроз сломать челюсть Джейн перешла к угрозам сломать руку: то был шаг в верном направлении. Во-вторых, что куда важнее, отец отдал мне ложку мнимого пурпурного. Как и любая личная ложка, она несла на себе полный почтовый код: ЛД2 5ТЗ. Сейчас я думаю, что лучше бы мне не предпринимать и не знать ничего, но все сложилось иначе. Хищные ветви дерева ятевео начали склоняться надо мной.

Томмо Киноварный

5.3.21.01.002: Однажды предоставленный почтовый код сохраняется за человеком пожизненно.

– Привет! – сказал парень, позвонивший в дверь получасом позже. – Это ты Бурый?

– Эдди.

– Я Томмо Киноварный. Де Мальва велел показать тебе наши примечательнейшие достопримечательности. Ты сгораешь от нетерпения?

– Уже несколько недель.

– Болото болотом, – заявил он, когда мы выбрались наружу. – Даже тараканы считают эту дыру туалетом. Друзья?

– Друзья.

Громоуловитель на зенитной башне был самым необычным из легко заметных объектов, о чем я и сообщил Томмо, пока мы шли по площади.

– А Желтая Погибель уже поведала, что это ее идея?