Джаспер Ффорде – Беги, Четверг, беги, или Жесткий переплет (страница 65)

— От Майлза? — сказал Джофф. — Да это просто невозможно. Минутку, сестричка, у тебя будет ребенок? А кто отец?

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Лондэн. — Голос мой совершенно окреп. — Богом клянусь, Лондэн!

Я запрыгала, охваченная безумной радостью, а Джоффи не придумал ничего лучшего, как пуститься в пляс вместе со мной, и мы веселились, пока миссис Чахлинс из квартиры этажом ниже не принялась колотить в пол рукояткой швабры.

— Сестричка моя дорогая, — сказал Джоффи, когда мы достаточно запыхались, — а кто такой этот самый Лондэн, во имя святого Звлкикса?

— Лондэн Парк-Лейн, — радостно выпалила я. — Его устранила Хроностража, но случился какой-то прокол, и я по-прежнему беременна от него, а это означает, что все кончится хорошо, понимаешь? И мне нужно во что бы то ни стало вернуть его, ведь если Аорнида доберется до меня, то он уже никогда-никогда не вернется к жизни и ребенок не родится, а сейчас я просто с ума схожу при мысли, сколько времени потеряла, и собираюсь любой ценой попасть в «Ворона», потому что не хочу сойти с ума!

— Я за тебя ужасно рад, — медленно проговорил Джоффи. — Ты растеряла остатки своего крохотного умишка, но все-таки я очень рад за тебя.

Я бросилась в гостиную и стала рыться в столе, пока не нашла визитку Дэррмо-Какера, затем набрала номер. Он снял трубку почти сразу.

— А, Нонетот, — произнес он торжествующе. — Передумали?

— Я проникну для вас в «Ворона», Дэррмо-Какер. Но только попадитесь мне еще раз на дороге — и отправитесь вместе с вашим сводным братцем в самый поганый романишко Дафны Фаркитт, какой мне только удастся найти. Поверьте, сил у меня хватит — и я сделаю это, если вы меня вынудите.

Повисла пауза.

— Я пришлю за вами машину.

Он замолчал, и я повесила трубку. Затем глубоко вздохнула, выпроводила Джоффи, как только он собрал Майлзовы вещи, потом приняла душ и оделась. На меня снизошло спокойствие. Я верну Лондэна, чего бы это ни стоило. Четкий план у меня по-прежнему отсутствовал, но данное обстоятельство не слишком меня волновало — я частенько обхожусь без четкого плана.

Глава 28.

«Ворон»

«Ворон», несомненно, лучшее и самое известное стихотворение Эдгара Аллана По. Оно пользовалось особой любовью автора, он всегда с упоением читал его на поэтических вечерах. Опубликованное в 1845 году, оно было написано под сильным влиянием «Сватовства к леди Джеральдине» Элизабет Баррет, и По даже указал данный источник в первоначальном посвящении, но потом, излагая историю создания «Ворона» в эссе «Философия творчества», предпочел умолчать об этом. В самом деле, на фоне обвинений в плагиате, выдвигаемых По против Лонгфелло, подобные признания выглядели бы весьма странно. Мятущийся гений, По также страдал оттого, что известность никак не сказывалась на состоянии его кошелька: чем более росла его слава, тем меньше денег приносило ему творчество. «Золотой жук», один из самых знаменитых его рассказов, разошедшийся тремястами тысячами экземпляров, принес ему всего сто долларов. С «Вороном» дело обстояло еще хуже. Общая выручка По за одно из величайших стихотворений на английском языке принесло ему какие-то жалкие девять долларов.

Я как раз надевала ботинки, и тут в дверь позвонили. Но это оказались не голиафовцы, а агенты Агниц и Резник. Меня порадовало, что они еще живы, — наверное, Аорнида не видела в них серьезной угрозы. Как, впрочем, и я.

— Ее зовут Аорнида Аид, — сообщила я им, подпрыгивая на одной ноге в попытке натянуть ботинок. — Она сестра Ахерона. Даже не мечтайте ее поймать. Поймете, что она близко, когда перестанете дышать.

— Вот это да! — воскликнул Агниц, хлопая себя по карманам в поисках ручки. — Аорнида Аид! Откуда вы узнали?

— Видела ее несколько раз за последние недели.

— У вас, наверное, хорошая память, — заметила Резник.

— Мне помогли.

Агниц нашел ручку, убедился, что она не пишет, и взял у своей напарницы карандаш. Кончик сломался. Я дала ему свой.

— Еще раз — как ее зовут?

Я произнесла ее имя, и он записал его — так медленно, словно это причиняло ему страдания.

— Скользом хочет с вами поговорить.

— Я занята.

— Уже нет, — ответила Резник с очень неловким видом, не зная, куда девать руки. — Извините, но вы арестованы.

— А сейчас-то за что?

— У вас находится запрещенное законом вещество.

Интересный поворот. Скользом явно не обнаружил причин завтрашнего Армагеддона и пытается состряпать против меня дело, чтобы я стала посговорчивее. Я ожидала чего-то в подобном духе, но сейчас это пришлось очень не вовремя. Мне во что бы то ни стало требовалось попасть в «Ворона».

— Слушайте, ребята, я не просто занята, я очень занята, а Скользом прислал вас с каким-то идиотским надуманным обвинением — только время тратить, и мое и ваше.

— Это не надуманное обвинение, — сказала Резник, вытаскивая откуда-то ордер на арест. — Это сыр. Контрабандный сыр, расплющенный «испано-суизой». На нем множество ваших отпечатков. Часть контрабандной партии, Четверг. Ее же полагалось уничтожить.

Я застонала. Именно такого случая и искал Скользом. Простое внутреннее нарушение, которое обычно карается выговором, но, если кто-то очень постарается, может закончиться арестом. Короче, руки выкручивает. Не успели агенты хоть слово сказать, как я захлопнула у них перед носом дверь и бросилась к пожарному выходу. Выбегая на дорогу, я слышала, как они кричат мне вслед, но тут меня перехватил Дэррмо-Какер. В первый и последний раз я была рада его видеть.

Трудно сказать, попала я из огня да в полымя или наоборот. Меня обыскали, забрали пистолет, ключи и беллетрицейский Путеводитель. Дэррмо-Какер вел машину, а меня на заднем сиденье плотно стиснули с обеих сторон Хренс и Редькинс.

— Как ни странно, я рада вас видеть.

Ответа не последовало, поэтому я выждала десять минут и спросила:

— Куда мы едем?

Опять никакой реакции. Тогда я похлопала Хренса и Редькинса по коленкам и спросила:

— Парни, вы где в этом году отдыхали?

Хренс посмотрел на меня, потом на Редькинса и изрек:

— На Майорке.

И снова замолчал.

Часом позже мы прибыли в научно-исследовательский отдел «Голиафа» в Олдермастоне. Окруженный тройным забором из колючей проволоки, круглосуточно патрулируемый вооруженной охраной с саблезубыми тиграми в натуральную величину, сам комплекс представлял собой лабиринт бетонных бункеров и поблескивающих алюминием зданий без окон, перемежавшихся электроподстанциями и гигантскими воздуховодами. Нас пропустили в ворота. Мы остановились на площадке возле большого мраморного логотипа «Голиафа», где Хренс, Редькинс и Дэррмо-Какер произнесли короткую покаянную молитву и поклялись навеки хранить верность идеалам корпорации. После этого мы поехали дальше, мимо нескончаемых трубопроводов, зданий, армейских машин, грузовиков и всевозможного хлама.

— Вам оказана высокая честь, Нонетот, — провозгласил Дэррмо-Какер. — Мало кто удостаивается благодати проникнуть так глубоко в недра нашей возлюбленной корпорации.

— Я, между прочим, не напрашивалась, мистер Дэррмо-Какер.

Мы подъехали к небольшому зданию с куполообразной бетонной крышей. Охрана там оказалась еще круче, чем на входе. У Хренса, Редькинса и Дэррмо-Какера даже узлы галстуков сканировали для установления личности. Охранник распахнул тяжелые взрывоустойчивые двери, за которыми тянулся освещенный коридор. В нем, в свою очередь, виднелись двери нескольких лифтов. Мы спустились под землю на двенадцать этажей, прошли еще одну проверку, а потом в беспощадно ярком свете ламп двинулись по коридору мимо бесчисленных дверей, в полированное дерево которых были вмонтированы блестящие латунные таблички, сообщавшие названия разрабатываемых за ними проектов. Мы миновали «Цифровые двигатели», «Тахионные коммуникации», «Квадратное колесо» и остановились перед дверью с надписью «Книжный проект». Дэррмо-Какер открыл дверь, и мы вошли.

Передо мной предстала копия мастерской Майкрофта, только приборы выглядели куда солиднее и явно стоили кучу денег. Если механизмы моего дяди держались на картоне и резиновом клее, то тут все было из высококачественных сплавов. Вся испытательная аппаратура новенькая, с иголочки, нигде ни пылинки. Здесь царил хаос — но изысканный хаос. Над оборудованием хлопотали пятеро техников, болезненно-бледных, словно всю жизнь просидели в помещении. Когда мы вошли, они с любопытством на нас уставились: похоже, им нечасто приходилось видеть новые лица. Посреди комнаты возвышалось устройство, чем-то напоминающее раму металлодетектора, плотно обмотанное тысячами ярдов тонкой медной проволоки. Ее смотанные в толстенный жгут свободные концы терялись где-то в недрах огромной гудящей и пощелкивающей машины. При нашем появлении один из техников потянул рычаг, раздался треск, повалили клубы дыма, и все стихло. Они действительно ухитрились соорудить Прозопортал, вот только он, что немаловажно для нашего повествования, не работал.

Неожиданно медная дверь посреди комнаты прямо у меня на глазах задымилась. Я испуганно вскинула руку, а техники принялись заливать устройство пеной из огнетушителей.

— И это вы называете Прозопорталом?

— Увы, да, — согласился Дэррмо-Какер. — Не знаю, в курсе ли вы, но нам удалось синтезировать всего-навсего сквашенную гадость со страницы восьмой «Мира сыра».