Джаспер Ффорде – Беги, Четверг, беги, или Жесткий переплет (страница 44)
Симпатичный агент ТИПА-14 ответил, что все в порядке, но он ошибался. Все было совсем не в порядке — по крайней мере, для меня. Я понимала, что рано или поздно наткнусь на Майлза Хока, но не настолько же внезапно. Надеюсь, потрясение не сильно отразилось у меня на лице, хотя таращилась я на него во все глаза. Он бывал у меня дома и знал меня намного лучше, чем я его. Сердце бешено забилось, требовалось срочно произнести что-нибудь изысканное и остроумное, но мне удалось выдавить только:
— Астерфобулонгус?
Майлз растерянно посмотрел на меня и слегка подался вперед.
— Извини, ты о чем?
— Да так.
— Четверг, когда я тебе звонил, ты была явно не в себе. Мы вроде бы договорились, а теперь ты против?
Я несколько секунд пялилась на него в тупом молчании, затем промямлила:
— Н-нет, конечно нет…
— Отлично! — сказал он. — Тогда назначим день. Или два.
— Да, — машинально кивнула я. — Да, надо. Мне-пора-пока.
И торопливо зашагала прочь, прежде чем он успел что-нибудь добавить. Только перед дверью в библиотеку я остановилась перевести дух. Когда-нибудь придется поговорить с ним начистоту. И по-моему, лучше поздно, чем рано. Я открыла стальные двери и вошла в библиотеку. Хоули Ган и лорд Скокки-Маус сидели за столом, рядом стоял мистер Свинк, а два охранника расположились по обе стороны от красовавшейся за пуленепробиваемым стеклом пьесы. Пресс-конференция была в самом разгаре, и я тронула за локоть Лидию Сандалик, которая оказалась поблизости.
— Привет, Лидс! — прошептала я.
— Привет, Четверг, — отозвалась журналистка. — Я слышала, вы провели первичную идентификацию? И как?
— Очень хорошо. Отдельные фрагменты не уступают «Буре». Что тут творится?
— Скокки-Маус только что официально объявил, что передает пьесу в дар Хоули Гану и вигам.
— Почему?
— Кто знает? Подожди, я хочу задать вопрос.
Лидия встала и подняла руку. Ган кивнул ей.
— А что вы собираетесь делать с пьесой, мистер Ган? По слухам, за нее предлагали около ста миллионов фунтов.
— Хороший вопрос, — ответил, вставая, политик. — Мы, партия вигов, благодарим лорда Скокки-Мауса за щедрость. Мое мнение таково: «Карденио» не может принадлежать какой-то отдельной группе или одному человеку, поэтому партия вигов согласна разрешить постановку пьесы всем желающим.
Журналисты, осознав широту этого жеста, возбужденно зашептались. То был акт ни с чем не сравнимого благородства, особенно со стороны Гана. Более того, хитрец сделал абсолютно правильный политический ход, и пресса внезапно преисполнилась к Хоули симпатии. Как будто не он два года назад предлагал осуществить вторжение в Уэльс, а год назад — ограничить избирательное право. У меня моментально зашевелились смутные подозрения.
Последовало еще несколько вопросов о пьесе, Ган дал на них хорошо подготовленные ответы, как будто превратился из былого экстремиста в заботливого и щедрого отца нации. Когда пресс-конференция закончилась, я пробилась вперед и подошла к Скокки-Маусу, который в первое мгновение посмотрел на меня странно.
— Это отчет Спуна об установлении подлинности… — сказала я, передавая ему кожаную папку. — Мы думали, вам захочется на него взглянуть.
— Что? Ах да, конечно!
Скокки-Маус взял папку, просмотрел ее по диагонали, а потом передал Гану, который выказал к отчету гораздо больше интереса. Он даже не взглянул на меня, но, поскольку я явно не собиралась уходить, будто какая-нибудь девочка на посылках, Скокки-Маус представил меня.
— Ах да! Мистер Ган, это Четверг Нонетот, ТИПА-27.
Ган оторвался от отчета, внезапно сделавшись очаровательным и любезным.
— Мисс Нонетот, как я рад! — воскликнул он. — Я с интересом читал о ваших подвигах, и, поверьте мне, ваше вмешательство значительно улучшило сюжет «Джен Эйр»!
Но его деланная любезность меня не обманула.
— Вы рассчитываете поднять рейтинг партии вигов, мистер Ган?
— Партия сейчас переживает процесс перестройки, — ответил он, пронзая меня суровым взглядом. — Старая идеология отринута, и виги с новой надеждой смотрят в политическое будущее Англии. А будущее Англии — за властью мудрого правителя и избирательным правом только для крупных собственников, мисс Нонетот. Слишком долго мы скатывались в пропасть, и все из-за безответственного демократического правления.
— А Уэльс? — спросила я. — Что вы сейчас думаете об Уэльсе?
— Исторически Уэльс является частью Великобритании, — заявил Ган чуть осторожнее. — Валлийцы наводнили английский рынок дешевыми товарами, и пора их остановить. Но я не планирую насильственного воссоединения.
Я несколько мгновений смотрела на него.
— Сначала вам надо прийти к власти, мистер Ган.
Улыбка сползла с его лица.
— Спасибо, что доставили отчет, мисс Нонетот, — торопливо вмешался лорд Скокки-Маус. — Не желаете чего-нибудь выпить перед уходом?
Я поняла намек и направилась к двери. Во дворе остановилась и задумчиво окинула взглядом фургончики прессы. Хоули Ган знал, что делает.
Глава 21.
«Дез Ар Модерн де Суиндон»-85
Пренепотребнейший Джоффи Нонетот являлся служителем первой в Англии церкви Всемирного Стандартного Божества. ЦВСБ вобрала в себя понемногу от всех религий, исходя из постулата, что если Бог действительно един, то мишура и суета материального мира Ему совершенно безразличны, а потому унификация верований вполне в Его интересах. Верующие приходят и уходят, когда им хочется, молятся так, как им нравится, и свободно общаются с остальными членами ЦВСБ. Данное течение достигло некоторого успеха, но что на самом деле думает по этому поводу Бог, одному Богу известно.
Я забрала машину со штрафной стоянки, подписав чек, который наверняка не смогу оплатить, поехала домой, перекусила и приняла душ, а потом отправилась в Уорнборо на первую выставку «Дез Ар Модерн де Суиндон», организованную Джоффи. Он просил меня позвать коллег, дабы придать начинанию солидности, поэтому я рассчитывала увидеть там кое-кого с работы. Даже Корделию пригласила, с которой, надо признаться, бывало весело, пока она не принималась строить из себя крутого пиарщика. Художественная выставка проводилась в храме Всемирного Стандартного Божества в Уорнборо, и открывал ее Фрэнки Сервелад. Открытие состоялось за полчаса до моего приезда. Когда я вошла, там собралось уже довольно много народу. Все скамьи убрали, и художники, критики, пресса и потенциальные покупатели толпились вокруг эклектичного собрания произведений искусства. Я цапнула бокал вина с подноса у проходившего мимо официанта, потом вдруг вспомнила, что пить мне нельзя, жадно вдохнула винный аромат и поставила бокал на место. Джоффи, очень эффектно смотревшийся в смокинге и рубашке с воротничком-стойкой, едва завидев меня, бросился навстречу, улыбаясь во весь рот.
— Привет, Дурында! — Он горячо обнял меня. — Молодец, что выбралась. Ты знакома с мистером Сервеладом?
Не дожидаясь ответа, он потащил меня к пухлому человечку, одиноко стоявшему в углу. Брат наскоро представил меня и удрал. Фрэнки Сервелад вел программу «Назови этот фрукт!» и в жизни походил на жабу куда больше, чем на телеэкране. Казалось, он вот-вот молниеносно высунет длинный липкий язык и поймает зазевавшуюся муху, но тем не менее я вежливо улыбнулась.
— Мистер Сервелад?
Он взял мою протянутую руку своей влажной ладонью и крепко пожал.
— Польщен! — хрюкнул он, пытаясь заглянуть мне в декольте. — Жаль, нам так и не удалось убедить вас поучаствовать в моем шоу, но, наверное, вы все равно рады познакомиться со мной лично.
— Как раз наоборот, — заверила я его, вырывая руку.
— А! — сказал Сервелад, улыбаясь в полном смысле слова до ушей. Я даже испугалась, не отвалится ли у него макушка. — Тут у входа мой «роллс-ройс» припаркован. Не желаете прокатиться?
— Лучше пожую ржавых гвоздей, — ответила я.
Но это его вовсе не обескуражило. Он еще шире расплылся в улыбке и сказал:
— Жаль, что такие мощные клаксоны зря пропадают, мисс Нонетот.
Я уже наладилась съездить ему по физиономии, но в этот момент решила вмешаться Корделия Торпеддер.
— Снова за старое, Фрэнки?
Сервелад скривился.
— Чтоб тебя, Дилли, ты мне всю песню испортила!
— Пошли, Четверг, тут полно идиотов покруче, не стоит на этого время тратить.
Торпеддер сменила ярко-розовый костюм на более скромный, но все равно могла засветить пленку с сорока ярдов. Она взяла меня за руку и подвела к одному из произведений искусства.
— А ты порядком поводила меня за нос, Четверг, нечего сказать, — проворчала она. — Десять минут уделить не могла?
— Прости, Дилли. Появилось срочное дело. Где твои гости?
— Ну, — протянула в ответ Корделия, — они оба собирались играть в «Ричарде III» в «Рице».
— Собирались?
— Но опоздали к началу. Очень прошу, встреться с ними завтра.
— Попытаюсь.
— Хорошо.
Мы подошли к маленькой группке. Известный художник представлял благоговейно внимающей публике свою последнюю работу. Публика в основном состояла из критиков, делавших какие-то пометки на полях каталогов. Причем все как один были в черных костюмах без воротника.