Джаспер Ффорде – Апокалипсис Нонетот, или Первый среди сиквелов (страница 13)

И он удалился в сопровождении свиты. Угрозы его меня не пугали: он грозил — а я игнорировала — почти столько же, сколько мы знали друг друга.

— Я и не думала, что вы так близко знакомы с сенатором Жлобсвортом, — выпалила Четверг-5, едва присоединившись ко мне.

— Я присутствую на заседаниях высшего политического руководства как официальный ПБЗС. Будучи потусторонницей, я обладаю такими способностями к абстрактному мышлению и долгосрочному планированию, какие большинству литературных персонажей и не снились. Дело в том, что я редко следую правилам, и сенатору Жлобсворту это не нравится.

— Можно вопрос? — спросила Четверг-5, когда мы спускались на лифте обратно в Великую библиотеку.

— Конечно.

— Мне не совсем понятно, как работает технология вымыслопередачи в целом. То есть как получается, что книги, находящиеся здесь, читают там.

Я вздохнула. Курсантам полагалось попадать ко мне в ученики, предварительно усвоив азы. Эта же была зеленая, как «Брайтонский леденец».[20] Лифт остановился на третьем этаже, и я распахнула створки. Мы вышли в один из бесконечных коридоров Великой библиотеки, и я махнула рукой в сторону полок.

— Хорошо. Вымыслопередача. Кто-нибудь из наставников объяснял тебе, хотя бы в общих чертах, как на самом деле работает связка «писатель — читатель»?

— По-моему, у меня в то утро живот болел.

Я приблизилась к полкам и поманила ее следом. Уже в ярде от книг я чувствовала, как их влияние согревает меня, словно горячая батарея. Но я ощущала не физический жар, а тепло хорошей истории, отлично рассказанной, — беспорядочную смесь сюжетов, витающую над книгами, словно утренняя дымка над озером. Я реально ощущала эмоции, слышала обрывки разговоров и видела образы, на мгновение преодолевшие притяжение, удерживающее их внутри повествования.

— Чувствуешь? — шепнула я.

— Что чувствую?

Я вздохнула. Книжный народ куда в меньшей степени настроен на восприятие повествования; здесь крайне редко кто-либо читает книги — разве что этого требует сюжет.

— Мягко положи руки на корешки.

Она сделала, как я велела, мгновение смотрела озадаченно, а потом улыбнулась.

— Я слышу голоса, — прошептала она в ответ, боясь разрушить очарование момента, — и водопад. И радость, предательство, смех… Молодой человек потерял шляпу…

— Ты чувствуешь сырую энергию вымыслопередачи, метод, благодаря которому все книги рассеиваются в воображении читателя. У нас По Ту Сторону книги походят на здешние не больше, чем фотография на оригинал. Эти книги живые, каждая сама по себе является маленькой вселенной, и за счет перекачивания энного количества этой энергии от них к их двойникам в реальном мире мы можем передавать повествование напрямую читателю.

Четверг-5 убрала руку от книг и решила проверить, как далеко она сможет отойти, не потеряв связи с ними, — всего на несколько дюймов.

— Перекачивание? Это не здесь вступают в действие текстуальные сита?

— Нет. Мне надо посмотреть кое-что для Брэдшоу, поэтому мы проверим смыслонакопитель — это краеугольный камень технологии вымыслопередачи.

Мы прошли еще несколько ярдов по коридору, и, тщательно сверившись с запиской Брэдшоу, я выбрала книгу из сбивающей с толку шеренги тезок, представлявших произведение во всем многообразии его воплощений. Я открыла том и взглянула на страницу статистики, где мигали в реальном времени цифры, отражающие Потусторонний рейтинг чтения, общее число существующих изданных экземпляров и еще много данных помимо того.

— Роскошное клубное издание двадцать девятого года в кожаном переплете, девять экземпляров из двух тысяч пятисот по-прежнему на руках, — объяснила я, — при этом на самом деле никто их не читает. Идеальный вариант для небольшого урока.

Я порылась в сумке и извлекла нечто вроде крупнокалиберного сигнального пистолета.

— Вы ожидаете неприятностей?

— Я всегда ожидаю неприятностей.

— Это не текстовыделитель? — спросила она с понятным замешательством, так как официально он оружием вовсе не являлся.

В основном текстовыделители использовались для выделения текста изнутри, чтобы находящегося там агента можно было срочно эвакуировать. Некогда важная часть экипировки, они использовались все реже и реже: с внедрением мобильных комментофонов подобные устройства становились излишни.

— Бывший, — ответила я, переламывая кургузое оружие и вынимая из кожаного мешочка один-единственный латунный патрон, — но я его переделала под ластиковую пулю.

Я дослала патрон в ствол, защелкнула пистолет и убрала в сумку. Ластиковые пули принадлежали к обширному семейству абстрактных технологий, разработанных для нас литтехом. Предназначенные для рассечения связей между буквами и словом, они были смертельны для любого существа текстового происхождения: единственное попадание такой пули — и несчастный превращался в кучу перемешанных букв и голубоватый дымок. Их использование строго контролировалось — только агенты беллетриции имели право их применять.

— Мамочки, — выдохнула Четверг-5, выслушав объяснение, — я вообще не ношу оружия.

— Была бы счастлива, если бы мне не приходилось этого делать, — проворчала я и, поскольку такси по-прежнему не наблюдалось, протянула томик ей. — На, давай посмотрим, как у тебя получается переносить в книги пассажиров.

Она без возражений взяла книгу, открыла ее и начала читать. У нее оказался хорошо поставленный голос, сочный и выразительный, и она быстро начала растворяться в воздухе. Я ухватила ее за рукав, чтобы не отстать, и она моментально обрела плотность — теперь таяла и расплывалась Библиотека. Еще несколько слов, и мы очутились в выбранной книге. Первое, что я увидела по прибытии, — это пылающие пятки главного героя. Что еще хуже, он этого не замечал.

Глава 7

Зонд в «Пиноккио»

Идея использовать сноски в качестве средства связи была предложена доктором Фаустом еще в 1622 году, но первая рабочая модель комментофона появилась только в 1856-м. Первая трансжанровая линия между социальной драмой и криминальным романом открылась в 1915 году, и с тех пор сеть расширялась и совершенствовалась. Впрочем, система далека от завершения: во многих книгах до сих пор только один платный комментофон, а множество произведений на внешних окраинах известного Книгомирья вовсе лишены связи.

Это был, разумеется, Пиноккио — его нос я узнаю везде. Когда мы прыгнули в игрушечную мастерскую на двадцать шестой странице, деревянная кукла — творение Джеппетто или Коллоди, в зависимости от точки зрения, — спала, задрав ноги на край жаровни. В мастерской было чисто и прибрано. Все доступное пространство заполняли незаконченные деревянные игрушки, а все столярные инструменты аккуратно висели на стене. В одном углу стояла койка, в другом буфет, а пол покрывали завитки стружек, но никаких тебе опилок или грязи. Таков вымышленный мир: разновидность сюжетной стенографии, исключающая убогое безобразие и фактуру, придающие сочность реальному миру.

Пиноккио громко храпел. Почти комично. Ступни у него дымились, а через несколько строк наступит утро, и у него вместо ног останутся обугленные обрубки. Он был не один. На буфете два сверчка смотрели по походному телевизору однодневные международные соревнования. Один, в смокинге и цилиндре из пробки от аптечного пузырька, держал сигарету в серебряном мундштуке, а у другого был сломанный усик, подбитый глаз и одна лапка на перевязи.

— Четверг Нонетот, — объявила я, показывая им беллетрицейский жетон. — А это… Четверг Нонетот.

— А которая настоящая? — спросил сверчок в шляпе из крышки от аптечного пузырька, довольно бестактно на мой взгляд.

— Я, — процедила я. — Разве не видно?

— Честно говоря, нет, — ответствовал сверчок, разглядывая нас по очереди. — Так… а кто из вас занимается йогой в голом виде?

— Это буду я, — радостно отозвалась Четверг-5.

Наверное, мой стон слышали все.

— А что такого? — Моя стыдливость ее удивила и позабавила. — Обязательно попробуйте как-нибудь. Это позволяет расслабиться и придает сил.

— Я не занимаюсь йогой, — огрызнулась я.

— Так займитесь и откажитесь от сэндвичей с беконом, и это добавит вам десять лет жизни.

Сверчок, четкостью произношения напоминавший Ноэля Кауарда,[21] сложил газету и сказал:

— Знаете, к нам редко кто заходит. Последними тут побывали члены Итальянской переводческой инспекции, дабы убедиться, что мы сохраняем дух оригинала.

Внезапно он спохватился и указал на раненого сверчка, сидевшего рядом с ним.

— Какая грубость с моей стороны! Это Джим «Синяк» Макдауэлл, мой каскадер-дублер.

Судя по виду Синяка, трюк с ударом киянкой пошел не совсем так, как планировалось.

— Привет, — сказал сверчок-каскадер, смущенно пожимая плечами. — Накладка на тренировке. Какой-то придурок передвинул страховочный мат.

С этими словами он взглянул на второго сверчка, с безразличным видом попыхивавшего сигаретой и поглаживавшего свои усики.

— Печальная история, — заметила я для поддержки разговора (хорошие отношения с персонажами внутри Книгомирья — основа нашей работы). — Как давно вас читали в последний раз?

Сверчок в цилиндре вдруг засмущался.

— По правде говоря, — неловко пробормотал он, — нас вообще не читали. Ни разу за семьдесят три года. Роскошные клубные издания вроде нашего предназначены только для красоты. Но если нас все-таки соберутся прочесть, мы все будем проинструктированы и готовы.