Джасинда Уайлдер – Захваченные (страница 55)
— Ты сильная женщина, Рейган, — говорит мне Рания.
— Это просто хлам.
Рания качает головой:
— Нет. Наше имущество, вещи вроде тех, что в этих ящиках, это не просто одеяла и книги. Это воспоминания. Мне кажется, они как будто держат в руках части нас самих. Маленькие кусочки нашей души. Поэтому нелегко увидеть их или почувствовать дух потерянного любимого человека, который живет в этих вещах.
— Ты говоришь так, как будто знаешь это не понаслышке.
— О, да. До того, как я встретила Хантера, я тогда была маленькой девочкой, — она смотрит в пространство, размышляет, вспоминает. — Шла первая из войн. Моя тетя Мейда, она была последним членом семьи, которую мы с братом потеряли, она сильно болела. В честь неё названа моя дочь, просто чтобы ты знала. Она умерла. Я имею в виду мою тетю Мейду. Она умерла, и мы с Хасаном остались одни. У неё было мало вещей. По-моему, только расческа. Может, маленькое ручное зеркало. Когда бомба разрушила дом, всё, что у меня было, всё, что осталось от мамы, папы, тети Мейды и дяди Ахмеда – всё исчезло. Тогда я была слишком озабочена выживанием, чтобы думать об этом. Но сейчас… Я хотела бы, чтобы у меня было что-нибудь от них. Расческа тёти Мейды. Я помню, как она расчёсывала волосы незадолго до смерти дяди Ахмеда. Расчёсывала, расчёсывала и расчёсывала, пока её волосы не засияли, как ночное небо, черное, с сияющими звездами. Жаль, что у меня нет этой расчёски, — Рания качает головой, отгоняя воспоминания. — Немного не твоя ситуация. Но похоже.
— Интересно, где дети? — спрашиваю я, чтобы сменить тему.
Рания пожимает плечами:
—Наверное, трутся неподалёку от мужчин. Кто знает? Думаю, скоро объявятся.
Мы спускаемся на первый этаж. Томми и Мейда смотрят телевизор, Эмма заснула на тюке, играя. Мы с Ранией решаем отдохнуть, потому что, на самом деле, нам нечем заняться, кроме как продать дом и упаковать ручную кладь.
Хантер и Дерек возвращаются в шестом часу.
Хантер немедленно идет к Рании, целует ее:
— Привет, детка. Как насчёт того, чтобы остаться здесь со мной и всеми тремя детьми, пока Дерек и Рейган побудут наедине?
Рания прищуривает глаза на мужа, но читает что-то в его взгляде, какое-то сообщение, которое только они вдвоем могут понять. Она кивает и пожимает плечами:
— Окей.
Дерек берёт меня за руку:
— Пойдём. Прокатимся на машине.
Что-то происходит:
— Мы не можем просто…
— Конечно, можете, — Хантер машет на нас руками. — Мы приготовим ужин и посмотрим кино. Идите.
Я очень этого хочу, потому что с тех пор, как заболел Хэнк, у нас с Дереком не было времени побыть наедине. Чувствую вину за то, что хочу присвоить Дерека себе, тем более что ясно, что Хэнк долго не протянет.
— Давай, детка, — шепчет Дерек мне на ухо. — Всего час или два.
— Ладно, — вздыхаю я. — Дай мне привести себя в порядок.
Дерек просто тянет меня за руку, вытаскивая наружу:
— На фиг, мы просто будем пахнуть, как лошади.
Я снова вздыхаю и позволяю ему утащить меня в сарай. Я седлаю Генри, он седлает Мирабель. Почему-то я знаю, куда мы идем: на поляну. Я усаживаюсь верхом, позволяя Генри самому выбирать дорогу, наслаждаясь прохладой вечера, Дерек едет рядом со мной, улыбаясь мне время от времени.
Он определенно что-то задумал.
Моё сердце начинает колотиться, когда я пытаюсь не надеяться, что он планирует то, что я думаю, он планирует.
Не-не-не. Даже не думай об этом. Ты любишь его, он любит тебя. Это всё, что тебе нужно. Хотя это не так…
И вот я еду верхом и смотрю, как покачивается его спина. К тому времени, как мы въехали на нашу поляну, я оградила себя от надежд. Тем не менее, когда он останавливает Мирабель на поляне, медленно и осторожно спешивается, перекладывая вес на здоровую ногу и прыгая для равновесия, я понимаю, что происходит что-то значительное.
В центре поляны расстелено огромное одеяло. Стоит корзинка для пикника. Бутылка шипучего виноградного сока, два бокала. Вместо свечей походный фонарь – это же лес.
— Дерек? — я соскальзываю с Генри. — Что происходит?
— Пикник, детка, — он берёт у меня поводья, привязывает обеих лошадей, чтобы они могли пастись. — Садись.
Я сажусь. Дерек оставляет лошадей не рассёдланными, садится рядом со мной на одеяло. Снова улыбается мне, лезет в корзинку.
— Её собирали парни, поэтому набор скудный. Немного сыра «Бри» с крекерами, колбаска, фрукты… — приподнимает бутылку с соком. — Это вместо вина, потому что сейчас тебе нельзя алкоголь.
Паниковать ведь ещё рано, да?
Мы едим, говорим о случайных вещах, которые приходят в голову. Наконец, Дерек бросает на меня взгляд, который говорит, что он собирается сказать что-то важное. Моё сердце сжимается, поднимается к горлу.
— Так, — он наливает нам ещё сока, чешет кожу там, где нога соприкасается с протезом. — Я много думал об этом. Я хочу сделать карьеру физиотерапевта. Делать то, что парни в спортзале сделали для меня. Мне нужно изучить несколько курсов, чтобы получить сертификат, но это не займет много времени.
Мне бы не чувствовать себя разочарованной, но я чувствую:
— Это отлично, Дерек. Я рада, что у тебя есть план.
— Ну, это только начало. Мои преимущества CRSC (военный термин: критерии оценки и выбора контракта) дают немного пространства для маневра. Мы не сможем долго на это жить, но на первое время будет неплохо, — он берёт меня за руку, трёт костяшки пальцев. — Дело в том, что эту работу я мог бы выполнять в самых разных местах.
Я понимаю, к чему он клонит.
— Хочешь поговорить о том, куда мы переедем, когда продадим ферму?
Он кивает:
— Наверное, надо прикинуть хотя бы несколько мест.
Я с трудом сглатываю ком в горле. Это был не тот разговор, на который я рассчитывала.
— Я не знаю, Дерек. Я никогда не жила нигде, кроме Оклахомы и этой фермы.
— Ну, тогда вот: одна из причин, по которой Хантер и Рания смогли выкроить время, чтобы снова приехать к нам, заключалась в том, что у Хантера было собеседование в департаменте общественных работ округа Бексар на должность управляющего дорожными бригадами в районе Сан-Антонио. И я сам сделал пару звонков на этой неделе. Разговаривал с людьми в медицинском центре. Я могу работать там санитаром в больнице, пока не получу степень по физиотерапии.
— А что… кхм… — мне приходится моргнуть, соображая. — А что буду я делать?
— Всё, что захочешь? — он трёт щёку костяшками пальцев. — Это шанс… ну, не знаю. Начать сначала? Заниматься тем, что нравится? Здесь ты рвёшь жилы от рассвета до заката, и так уже грёбаный десяток лет, детка. Держишься изо всех сил. Ты не просила о таком, и, как я понимаю, никогда и не хотела такого. Но делала, что нужно. И никогда не жаловалась. Теперь у нас есть шанс обеспечить тебе то, что хочешь именно ты. Мы оба. С моим CRSC и работой в больнице мы сможем всё организовать как надо. У тебя будет время, чтобы разобраться. Оставайся дома с Томми, если хочешь. С Томми и ребенком, я думаю, так будет хорошо. Не знаю… Мне кажется… — он замолкает, видя, что я в замешательстве и прострации.
То есть, я не смотрю на него, моргаю тяжело и быстро, медленно дышу.
— Да. Это… это неплохо звучит…
— Дерьмо. Я всё испортил, — он отворачивается от меня, трёт ладонями лицо. — Это должен был быть романтический пикник в лесу, на нашем месте…
— Так и есть, Дерек! Всё прекрасно. Прости, что я сейчас такая эмоциональная, я просто...
— Я не должен был вынуждать тебя плакать, — он проводит рукой по своей шевелюре. — По крайней мере, не по этому поводу.
Я настораживаюсь:
— Что? Что ты имеешь в виду?
Он, кажется, в растерянности, как будто его разрывает миллионом слов, которые он хочет произнести, но не знает, с чего начать. Наконец, он рычит и наклоняется ко мне, целуя меня. Это поцелуй, перекрывающий дыхание, поцелуй, крадущий мысли. Отвлекающий маневр, фальшивка. Он укладывает меня на спину, и мы теряемся друг в друге. Я сжимаю его спину, царапая ногтями позвоночник.
И как только я думаю, что это приведёт нас туда, куда я хочу, Дерек отстраняется. Нависает надо мной, пристально вглядываясь. Прикасается ладонью к моей щеке:
— Я так тебя люблю, Рейган. Порой я в недоумении, как это произошло, но каждый день я благодарен за это. И у меня всё ещё бывают моменты, когда я думаю, что ты сошла с ума, любя такого парня, как я. Мгновения, когда я сомневаюсь, достаточно ли я хорош для тебя. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Это всё, о чём я думал, когда рассказывал тебе сейчас о совместных планах. Куда мы могли бы поехать, что мы могли бы сделать. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала, что у тебя есть будущее, которому ты рада. Я хочу этого для нас, даже если я всё ещё сомневаюсь, что есть «мы».
— Я пойду за тобой куда угодно, Дерек. Я доверяю тебе. Я следую за тобой, — я смотрю на него, и он видит мою искренность. Я доверяю ему и буду следовать за ним, куда бы он ни пошёл. Это страшно, но он того стоит.
— И это тоже… тот факт, что ты мне так доверяешь. Рейган, это пугает меня. Я не хочу тебя подводить. И не буду, — он тяжело сглатывает. — Всё произошло так быстро. Всего несколько месяцев, понимаешь? Моя жизнь изменилась, когда меня взяли в плен талибы. Изменилась к худшему. А потом рейнджеры спасли меня, и я оказался в Техасе, и встретил тебя. Ты… тоже взяла меня в плен, и моя жизнь снова изменилась. В этот раз к лучшему. А теперь я не могу... не представляю, как можно было бы прожить свою жизнь без тебя. Для меня это сумасшествие. То, что буквально за несколько месяцев ты стала... чёрт, как бы это выразить? Ты стала частью меня.