Джасинда Уайлдер – Разоблаченная (страница 5)

— Он проходил мимо. Мы столкнулись.

— Что ты здесь делаешь?

Ты вновь повторяешь вопрос.

Семя мужественности во мне дает свои побеги.

— Разве мне не позволено выходить на улицу, Калеб?

Ты щуришь глаза.

— Конечно, позволено. Ты не узница. Я просто беспокоюсь о тебе. На улицах не безопасно, а ты склонна к приступам паники.

Склонна к приступам паники. Так и есть. Но нечто в Логане успокаивает меня. Заставляет забыть мои страхи. С ним я ощущаю, что все в порядке.

Но я не говорю этого, конечно же.

— Иногда мне кажется, что на самом деле тебе вовсе не хочется, чтобы я преодолела свои страхи, — внезапно выпалила я. Неразумно с моей стороны. Глупо. И в то же время довольно смело. Да уж, семя прорастало. — Я задаюсь вопросом, может, ты просто хочешь, чтобы я так и оставалась здесь в полном твоем распоряжении.

Твоя рука смыкается на моем запястье.

— Я не собираюсь сейчас обсуждать это с тобой.

Ты тянешь меня сквозь вращающиеся двери, опять по громадному мраморному лобби, и по какой-то причине я позволяю тебе сделать это. Я словно не в своем теле и наблюдаю, как позволяю тебе тащить меня к личному лифту, затем вверх и вверх, обратно в пентхаус. Я вижу, как ты отпускаешь мою руку и кружишь вокруг меня. Ты внезапно становишься, словно лев в клетке, дикий и разъяренный, а я — ягненок, который непонятным образом оказался в клетке с хищником.

— Я беспокоюсь за тебя, Икс, — повторяешь ты.

— Я знаю. — Я стою на месте, наблюдая за развитием событий. — Возможно, тебе и не стоит. По крайней мере, не так яро.

— Конечно же, стоит, — настаиваешь ты. — Понимание тобой мира за этими стенами... так ограничено.

— И, возможно, именно это я и хочу исправить.

— Почему? — спрашиваешь ты. Ты прекращаешь ходить и останавливаешься в дюйме от меня, темные глаза смотрят на меня с подозрением. — Почему все вдруг изменилось?

— Не «вдруг», Калеб...

— Это все из-за него, да? — Из твоих уст это звучит так... грубо. Ты раздражен.

Ревность? Ты выше этого, Калеб. Тебе это не идет.

— Дело не в Логане. — Я выдерживаю паузу, думаю и, сделав глубокий вдох, вижу, как семя смелости стало приносить плоды, и становлюсь смелее. — Вернее, не совсем в нем.

— Что это значит, Икс? Что значит «не совсем»?

Я колеблюсь, пытаясь подобрать верный, но нейтральный ответ.

— Это значит... те краткие мгновения, которые я провела с Логаном, позволили мне заинтересоваться окружающим меня миром. Но это не значит, что он стал причиной, или станет следствием. — Я пытаюсь говорить спокойно. — Ты не сможешь держать меня здесь взаперти вечно, Калеб. Я не твоя собственность. Я женщина. Я человек.

— Я лишь пытаюсь защитить тебя.

Ты подходишь ближе, твоя твердая грудь упирается в мою, руки скользят мне на бедра.

— Я знаю.

— Может ты и не собственность, Икс, — говоришь ты своим елейным голосом, бормоча. — Но ты моя.

Это заявление сбивает меня с толку. Часть меня знает, что это правда, и мне это нравится. Но другая часть ненавидит это. Ведь пока я принадлежу ему, я никогда не смогу распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

Мои мысли прерывает твой поцелуй, я не ожидаю его, он сокрушительный, и я в замешательстве. Немного неуклюжий. Опрометчивый, я бы сказала. Не такой как обычно, когда ты владеешь моим телом, доказывая свое превосходство.

Пока ты целуешь меня, меня одолевает вопрос: как часто ты делаешь это? Как часто меня целуешь?

Ответ незамедлителен: не часто. Почти никогда. Твой рот, твои губы никогда не касаются моих. Не так как сейчас, никогда нет этой интимности момента. Ты целуешь мое тело, мою грудь, между бедер, но губы? Никогда.

И я не знаю, что это значит.

Ты медленно целуешь меня, и чем дольше это продолжается, тем больше крепнет твоя уверенность.

До тех пор пока ты не начинаешь изучать мое тело, а моя сила воли тот час же исчезает, как обычно и происходит. До тех пор пока твои руки не начинают расстегивать молнию платья и стаскивать его с моих плеч, и меня обдает жаром, мой живот сводит, а киска сжимается. Когда я стою пред тобой в одном белье... и да, белье от Карин Гильсон, когда ты мне дарил его, то сказал, что оно изготовлено вручную лично дизайнером, персонально для меня... именно тогда мой сердечный ритм повышается до неистового ритма, мои руки дрожат, а колени слабнут.

Ты впиваешься в меня взглядом.

— Ты выглядишь восхитительно, Икс. Этот наряд сидит на тебе просто прекрасно. Карин превзошла саму себя, сделав его для меня.

— Для тебя?

Быстрая, столь нехарактерная тебе улыбка озаряет лицо.

— Вообще-то, да. Нижнее белье обычно одевается для зрителя, а не для его обладателя, ведь так?

Мне не нравятся его слова, хоть они и правдивы. Думаю, они относятся не только к белью. Но и ко всей моей одежде.

Думаю, это касается меня как личности.

Но была ли я этой «личностью», очень сомневаюсь, что ко мне вообще относились как к человеку. Скорее всего, как к вещи, к вазе, например, или подлинному предмету искусства.

И я была венцом твоей коллекции.

Каким-то образом ты кладешь меня на диван, а сам присаживаешься на край. Твои пальцы скользят по нежной шелковистой ткани из Лиона поверх моего клитора. Я ничего не могу с собой поделать и ощущаю прилив желания от твоего прикосновения. Я наблюдаю, и часть меня словно отделяется. Становится беспристрастной, в той или иной степени.

Так как это происходило, когда ты поднимал меня сюда, я словно наблюдала сверху, словно могла видеть себя и тебя, видеть нас со стороны. Меня на черном кожаном диване, который располагается ближе всего к лифту. Я отклонена назад, мои плечи касаются спинки дивана. Мои колени широко разведены в стороны. Бледно-персиковая шелковая ткань покрывает мою киску, груди скрыты бюстгальтером типа «Анжелика» с кружевом шантильи, который приподнимает их, и они от этого кажутся еще больше. Для тебя.

Не для меня, а для тебя.

Ты становишься на колени на блестящий темный пол из твердых пород древесины и располагаешься между моих коленей. Все еще в костюме. Темные тонкие полоски пересекают идеальные мускулы, белоснежная рубашка, тонкий серый галстук, двухцветные оксфордские туфли. Твои ладони располагаются на внутренней стороне моих бедер, а твои губы ласкают мою кожу над бедром, на животе. Я смотрю, как твои руки стягивают мои шелковые трусики, а мой зад приподнимается, позволяя тебе снять их полностью, оставляя меня обнаженной.

Я наблюдаю, как твои пальцы скользят по мне. Большие, крепкие. Не совсем нежные, когда они ласкают мои половые губы. Настойчиво, со знанием дела. Так знакомо.

Мое тело целиком и полностью изучено тобой.

Грамматические конструкции в пассивном залоге в моих мыслях кажутся уместными.

Мне интересно, странным образом. Мой голос отвечает на твои прикосновения, мое тело приподнимается и извивается, когда твой язык ласкает меня, от чего по моему телу пробегают волны удовольствия. Ощущения хороши. Конечно же. Ты мастер по доставлению удовольствия. Хотя, я любопытна. Что ты сделаешь? Что тебе от меня нужно? И дам ли я тебе это?

Когда мои мышцы сокращаются, спина выравнивается и приподнимается с диванных подушек, ты, наконец-то, протягиваешь руку мне за спину и расстегиваешь бюстгальтер, откладываешь его в сторону, и я опять обнажена, а ты одет.

Ты будешь в одежде до самого последнего момента. Я знаю это по опыту.

Но каким-то образом не осознавала это до сих пор.

Ты поднимаешь меня и поворачиваешь лицом к задней спинке дивана, заставляя стать на диван коленками. Я чувствую твой вес на диване у себя за спиной. Чувствую, как ты расстегиваешь ширинку. Ты даже не раздеваешься для этого. Просто расстегиваешь пуговицы, ширинку, приспускаешь штаны и боксеры от Армани.

И скользишь в меня.

Конечно же, у меня перехватывает дыхание. Потому что ты наполняешь меня и дополняешь так идеально, и ты знаешь, как вонзаться в меня, чтобы я чувствовала все идеально, поэтому мне не остается ничего, кроме как хватать ртом воздух, пока твои пальцы сжимают мои соски, а потом твоя рука скользит вниз к моему клитору, и я кончаю. Кончаю.

Наблюдаю, и все внутри замирает.

Я хватаю ртом воздух, горю желанием и распадаюсь на куски.

Но замираю.

Как это возможно?

Что со мной такое?

Когда ты заканчиваешь, то отступаешь. Застегиваешь пуговицы и ширинку. И в считанные секунды становишься опять представительным, невозмутимым. Волосок к волоску.