Джасинда Уайлдер – Разоблаченная (страница 49)

Губами касаюсь мочки его уха и опускаюсь на него полностью. Его член подрагивает во мне, руки поддерживают меня на весу. Я опускаюсь, несмотря на то, что он держит меня, наши сцепленные тела дрожат. И я обхватываю его голову, зарывая пальцы в его волосы, морщась, вдыхаю его аромат.

И я шепчу ему:

− Я люблю тебя, Логан. Видит Бог, я люблю.

Он прогибает спину и входит в меня, из него вырывается бессловесный крик освобождения, и я чувствую, как он взрывается во мне. Логан переворачивает нас, так что моя спина ударяется о матрац, и вот он надо мной и дико толкается в меня, прижимаясь ко мне ртом, кончает, кончает и кончает, врезается так сильно, что перехватывает дыхание. Я с ним, он во мне и теперь я тоже разламываюсь на куски, и, как я и обещала, сжимаю его так сильно, как могу, и я, выкрикивая его имя, скребу ногтями по спине.

− Изабель... Я люблю тебя, Изабель, − он говорит это, нависая надо мной, быстро двигая бедрами. − Я очень тебя люблю. Чертовски сильно.

Мы падаем, я обмякаю, и Логан опускается на меня, зарываясь лицом в мою грудь. Я ласково поглаживаю его по спине, проводя пальцами по линиям царапин, оставленных мной, и мы оба содрогаемся.

Наш пот смешивается.

Наше дыхание синхронно.

И я чувствую себя наполненной в первый раз в жизни. Мне не нужно ничего. Ничего, кроме этого. Никого кроме него. Никого кроме нас.

Логан откатывается от меня и направляется в ванну, возвращаясь с теплой и влажной салфеткой. Он с нежностью и заботой обтирает меня. Закидывает салфетку в ванну и ложится рядом со мной.

И этот поступок значит многое для меня. Он никогда не поворачивался ко мне спиной.

В любой момент, проведенный вместе, каждый из нас отдавал часть себя, но приобретал именно то, что нужно.

Он растягивается рядом со мной на постели, обнимает, прижимает к груди.

Я слушаю, как бьется его сердце.

− Это может продолжаться вечно?

− Да, Изабель. Это наше "навсегда".

− Обещаешь?

− Клянусь жизнью.

И это все, что мне нужно.

ГЛАВА 13

Логан спит. А я нет. Не могу. Его электронные часы показывают четыре тридцать утра. И я должна быть разбита. Должна быть очень уставшей. И у меня все болит, но я не устала. Восхитительная боль, совершенная разбитость. И я ощущаю себя такой нежной.

Изнутри и снаружи.

Я лежу на левом боку и смотрю, как он спит, с детским выражением на лице, похожий на мальчишку. Груда тяжелых мышц расслаблена, и он отдыхает. Логан даже чуть пустил слюну, и я уже битых полтора часа пытаюсь не захихикать. Мне хочется стереть ее, но я боюсь разбудить его, и потом: это выглядит так мило, что я не могу этого сделать.

Я борюсь со своими слезами. Воюю с водоворотом эмоций. Я счастлива, счастлива безумно. Я вибрирую этой радостью. Но и переполнена недоверием.

Он любит меня. Любит.

МЕНЯ!

Логан Райдер сказал, что любит меня.

Слезы собираются в уголках глаз, когда я думаю об этом. Когда я снова и снова переживаю чудо того момента, когда услышала эти слова.

Но я думала... и кое о чем еще.

О Калебе.

О лжи Калеба.

И об его правде.

Сложный гобелен, похожий на лабиринт, сотканный из нитей правды и лжи и мне никогда их, по всей видимости, не распутать.

Каким образом, чуть более сорока восьми часов назад я могла быть прижата к стеклу окна пентхауса Калеба, который трахал меня сзади.

Как я могла допустить подобное, чувствовать, как он душит меня своим токсичным колдовством, магией манипуляций и ничего не делать. Как оказалось так, что у меня не было сил остановить все это. Я всегда хотела отказаться от Калеба, оттолкнуть его, но я никогда не смогу этого сделать и не понимаю почему. Чем он так держит меня до такой степени, что я теряю контроль над своим телом? И каким пыткам я подвергну Логана из-за этой своей слабости? Какое у нас с ним может быть совместное будущее, если я так слаба?

И как я смогу увидеться с Калебом после того, как переспала с Логаном?

Даже не переспала... я занималась любовью с ним.

С Калебом я трахалась. Была оттраханной им. У нас был секс. И он использовал меня. Я никогда не занималась с ним любовью.

У меня был секс с двумя мужчинами за сорок восемь часов. И кто я после этого?

И нисколько не смягчает мою вину то, что мне понравилось с Логаном и не понравилось с Калебом, не потому что с Калебом, а потому что это было... было вроде и без принуждения и вроде как по желанию, короче, я не знаю. Я не могу сформулировать это. Это получилось без согласия. Сначала мне показалось, что он заставил меня, но он не удерживал меня силой, технически насилия не было. Но я не была к этому готова. Я не хотела его вожделеть. Не хотела быть использованной им.

И я больше не хочу быть его игрушкой. Но когда он поблизости все заканчивается именно этим.

Я принадлежу Логану. Я выбрала это, и я выбрала его, мой выбор − принадлежать ему.

Но Калеб думает, что я его собственность.

Что я делаю?

Я больше не могу лежать в постели.

Я должна действовать, должна сделать хоть что-то. Что угодно.

Я выбираюсь из кровати, надеваю нижнее белье и натягиваю футболку Логана с надписью «Голосуй против Далекса!». Тихонько на цыпочках выхожу из спальни и прикрываю дверь за собой. В коридоре вижу четыре двери: спальни, ванной, комнаты Какао и еще одну. И я вхожу в комнату, которую еще не видела: это кабинет с простым, но очень красивым письменным столом из темного дерева, на котором стоит большой плоский монитор компьютера, лежат стопки конвертов и бумаг, папки с документами, стоит белый пузатый стакан, полный ручек. На стакане − стилизованное изображение медвежьей лапы, окруженной разорванной красной линией по окружности и разделенной вертикалями так, что становится понятно, что это прицел снайперской винтовки. И на самом верху надпись Blackwater.

На стенах есть фотографии, на которых Логан в военной форме, на голове черная каска, штурмовую винтовку, висящую на ремне, он небрежно зажимает одной рукой, дуло оружия направлено в землю, другой рукой он обнимает человека, одетого примерно так же; на другой фотографии он в более традиционном армейском обмундировании, в кепке с камуфляжным принтом и в окружении полдюжины других мужчин, позирующих перед гигантским грузовиком. На всех фотографиях изображены его боевые и военные будни, все они парами или группами, все улыбаются. Выглядят молодо, сильно и агрессивно. Но есть фотография, которая выделяется из всех. Она сама по себе, стоит в маленькой рамке на его столе. Крошечное фото, меньше моей ладони. Думаю, что он на ней совсем молоденький, только-только достиг подросткового возраста, он стоит под руку с латиноамериканским мальчиком ровесником, оба держат в руках доски для серфинга больше, чем они, оба с огромной счастливой улыбкой на лицах. Его лучший друг, которого убил наркодилер.

И я выхожу из кабинета. Он выглядит как святилище.

Теперь наверх.

Я останавливаюсь у репродукции Ван Гога, висящей на стене лестничной площадки, «Звездная Ночь». Мне кажется, она должна была впечатлить меня, как раньше, но этого не происходит. Или вернее происходит, но не в такой степени как раньше. Она трогает меня, но не заставляет сердце замереть. Хотела бы я знать почему.

Медленно иду по лестнице и нахожу именно то, что ищу − тренажерный зал. Наверху все открыто, стены убраны, потолок поддерживается парой толстых квадратных колонн, расположенных в центре огромной комнаты. Все тренажеры ровно расставлены у стен, штанги и гантели уместились в промежутке между столбами по центру, а в одном из углов, на толстой цепи висит черная боксерская груша, закрепленная на потолке.

Я начинаю со свободных весов, делаю выпады и подъемы веса в несколько подходов, для того чтобы разогреться. Я не надела бюстгальтер, поэтому моя тренировка должна быть щадящей − моя грудь слишком велика для бега или подобного упражнения. Я поднимаю гантели в течение добрых получаса, и только потом перехожу к тренажерам, начинаю в одном углу и подхожу заниматься к каждому до тех пор, пока не начинаю чувствовать слабость в мышцах, чувствовать себя настолько усталой и разбитой, что едва могу двигаться. Но это приятная боль, хорошая усталость. Я вспотела и попахиваю потом, поэтому хромаю вниз и роюсь в холодильнике Логана, пока не нахожу бутылку с водой, беру ее в ванную с собой и выпиваю залпом, закрыв за собой дверь и включив душ.

Засматриваюсь на Логана, он все еще спит, свернувшись на боку и спрятав под подушку одну руку. Хочется лечь рядом с ним, но сейчас мне необходимо время для того, чтобы разобраться в себе и в своих ощущениях. Не говоря еще и о том, что от меня разит потом.

Я принимаю настолько горячий душ, что моя кожа покалывает и саднит от температуры воды, позволяю струям биться о мои плечи. Стараюсь не думать о стоящем в душе Логане, выгоняя мысли об его руке, поглаживающей огромный твердый член. Но все безрезультатно. Ведь я не могу думать ни о чем другом, и я знаю, что буду думать об этой сцене каждый раз, когда принимаю душ.

Вытираясь, я думаю о разговоре с тобой. Эта история попахивает правдой. Если и была какая-то ложь, то не явная неправда, а скорее намеренные опущения, я так думаю. Вернее, я не уверена. История казалась реальной. И ты как будто пропускаешь через себя этот пересказ, это безумное воспоминание. Но мог ли ты говорить только правду? Я не знаю. Может быть. Все может быть, и опять же, несомненно, есть элементы, которые выпадают из общей линии истории или противоречат ей. Там не было грабителя, в этом я уверена. Логан утверждает, что это была автомобильная авария. Мои воспоминания такие, они соответствуют истории с аварией. И мои чаяния тоже. Мои сны не говорят мне о насилии, только не о том, что совершил преступник, а о травме в результате несчастного случая. Да, пусть травма, но не от пистолета, ножа или кулака.