Джасинда Уайлдер – Разоблаченная (страница 17)

Я чувствую тепло твоего тела, вижу, как мышцы напрягаются под тканью костюма. Твои глаза красные, словно ты не спал даже той малой доли, к которой уже привык.

‒ Он не «никто». Не для меня. Мне важно, что он говорит.

‒ Почему?

‒ Потому что он говорит мне правду, Калеб.

‒ Откуда тебе это знать? ‒ Твоя рука опускается мне на бедро.

Я отталкиваю ее с необычайной силой, что шокирует и меня, и тебя.

‒ Нет. Не смей ко мне прикасаться.

Я чувствую, как во мне закипает ярость. Гнев. Я злюсь на тебя. На Логана. На все происходящее.

‒ Откуда тебе знать, что он говорит правду? ‒ отвечаешь ты. ‒ Он мог попросту выдумать все это.

‒ Я просто знаю. Я долго над этим размышляла, ‒ говорю я. ‒ Дело в том, что все эти вопросы я могу адресовать и в твой адрес. Как я могу знать наверняка, что все сказанное тобой является правдой? Во что я верила? Кому доверяла?

Ты вздыхаешь.

‒ Человеку, который всегда был с тобой рядом.

‒ А почему ты был рядом? Что ты с этого имел? Если не брать в расчет, что у тебя был свободный доступ к десяткам женщин, я бы назвала это лишь действом для легкого секса. Пленницы, если пожелаешь.

‒ Это вовсе не то, кем ты для меня являешься, Икс.

‒ Прекрати называть меня так, ‒ выкрикиваю я. ‒ Я больше не чертова Мадам Икс.

‒ Тогда кто же ты?

‒ Я НЕ ЗНАЮ! ‒ первые два слова я просто воплю, а третье ‒ лишь выкрикиваю. Даже Лен поворачивает голову в мою сторону и смотрит.

‒ Так что же, мне называть тебя «Неизвестная»?

‒ Не издевайся надо мной, Калеб Индиго, ‒ мой голос резок, словно лезвие ножа.

‒ И не собирался. Издевки ‒ не мой стиль.

‒ А каков твой стиль? Сутенерство? Проституция? Кто эти девушки, которые, как они считают, сейчас в безопасности? Они по-прежнему проститутки. Просто, сейчас они работают на тебя, и ты их единственный клиент. Пока ты не продашь их кому-то по самой высокой цене, и они не станут невестами-рабынями. Ты убеждаешь их, что у них есть выбор. А есть ли он у них на самом деле? У Рейчел его нет. Если она опять вернется на улицу, то вновь превратится в шлюху и наркоманку Дикси. Так что сейчас она всего лишь твоя шлюха, а ты ‒ ее наркотик. У нее нет выбора. ‒ Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, позволяя правде срываться из уст. ‒ Она такая же, как я. Ни больше и ни меньше. Мы ‒ твои шлюхи. Мы ‒ твои наркоманы, которые жаждут своей дозы. А ты ‒ наш наркотик, который бежит по венам.

‒ Ты не понимаешь, о чем говоришь, Икс, или Изабель, кем ты там себя возомнила.

‒ Не важно, кто я. И, кстати, Калеб, ‒ я позволяю тишине, глумящейся над нами, зависнуть в воздухе. ‒ Я задам тебе один вопрос, и ты ответишь мне правду, или клянусь, я никогда больше не заговорю с тобой.

‒ Хорошо, ‒ спокойно произносишь ты.

‒ Как ты нашел меня?

Вздох. Свидетельство, что ты сдаешься.

‒ Тебе делали микро-пластику. Вживили чип. Я заплатил хирургу, который по крупицам собрал твое лицо, два с половиной миллиона долларов.

Это потрясение. Оно настолько велико, что я онемела, я в шоке, и, похоже, от этого в силах сохранить абсолютное спокойствие.

‒ Микро-пластика? Реконструкция лица? ‒ Я касаюсь левой стороны лица, чуть выше уха.

‒ Ты не помнишь? ‒ Ты в недоумении.

‒ Нет. ‒ Я стараюсь вспомнить, но терплю поражение.

Я пытаюсь вернуться в прошлое, но дни после операции, после того, как я очнулась, довольно размыты. Помню терапию и Калеба, хирургов и Калеба, медсестер и... Калеба.

‒ Вся левая сторона лица была... месивом. Правая сторона идеальна, нетронута. А левая... ее просто не было. Я привез самого умелого и знаменитого ринопластического хирурга в мире, и заплатил ему довольно большую сумму денег, чтобы восстановить твою былую красоту. Два с половиной миллиона, которые я упомянул, это лишь взятка за имплантацию чипа, помни. Я заплатил ему больше, чем четырежды по столько, чтобы он бросил всех клиентов и приехал в Нью-Йорк заниматься тобой.

Полагаю, я должна быть впечатлена, сколько тебе пришлось потратить на мое восстановление.

‒ Ты говоришь, что мне вставили... чип ‒ что это значит? ‒ Мне становится сложно говорить, сложно дышать.

Секунду ты не отвечаешь.

‒ Шрам у тебя на бедре... он всегда там был, со дня аварии то есть. Когда доктор Френкель клал тебя на восстановление лица, он разрезал этот шрам, вставил маленький компьютерный чип и закрыл разрез, как будто его никто не трогал. Микрочип позволяет мне определить твое местоположение с точностью до метра, ‒ ты показываешь свой телефон.

Я не знаю, что думать о твоем признании. Так что меняю тему.

‒ Хочешь послушать, какую историю рассказал мне Логан?

‒ Если хочешь рассказать, я послушаю, ‒ безразлично, равнодушно. Недоверчиво.

Может быть, даже слишком.

‒ Была автомобильная катастрофа, ‒ говорю я. ‒ Мои родители погибли, а я ‒ нет. Мы иммигранты. Полиция не опознала меня, но расследование закрыли, потому что я была в коме, из которой могла не очнуться, и меня признали Джейн Доу.

‒ Вот как.

‒ Вот как? ‒ Я смотрю на тебя. ‒ И что значит это твое «вот как»?

‒ Это значит, что в его истории не все гладко, ‒ говоришь ты. ‒ Почему тебя не опознали? Твои родители иммигрировали незаконно, и у них не было паспортов? И даже если допустить, что какая-то невероятная череда событий привела к тому, что вас с родителями невозможно опознать, то почему расследование просто закрыли? Они бы не сдались... просто так. Если Логан смог выяснить, кто ты, то почему не смогли полицейские?

‒ Я... ‒ в горле пересохло, душа замерла, разум в смятении.

‒ Шесть лет, Икс. Я потратил шесть лет своей жизни на заботу о тебе. Ты думаешь, я бы не поделился с тобой такой информацией, раз ее так просто найти? ‒ Откуда мне знать? Не знаю. Ты продолжаешь говорить.

‒ Мы знакомы шесть лет, а этого мужчину ты знаешь чуть больше... чего? Я даже не знаю? Сколько ты провела с ним? Несколько часов максимум? И ты готова поверить всему, что он скажет, ‒ от тебя исходит отвращение.

У меня нет ответа на твои доводы.

‒ Но мое лицо, Калеб. Ты только что сказал, оно обгорело. Как это смогло случиться при ограблении?

‒ Я не сказал, что оно сгорело, Икс. Я сказал, его собирали по кусочкам. Тебя избили, жестоко и грубо. Врачи думают, тебя пинали, когда ты пыталась ползти, понимаешь? Руки за голову? Повреждения были настолько сильными, что лицо уже было бы не твоим. Я не хотел, чтобы ты жила с этим, так что его привели в порядок. Я не говорил, что оно было обожжено.

Вот так быстро моя новая личность испарилась.

Я ненавижу тебя.

‒ Ты ‒ мадам Икс... ‒ говоришь ты. И я отчаянно хочу уцепиться за это. Но не могу. А твои слова, когда-то знакомые и успокаивающие, теперь кажутся пустыми. ‒ А я Калеб...

‒ Прекрати, Калеб, ‒ говорю я, едва способная шептать. ‒ Просто... прекрати.

‒ Если хочешь выбрать другое имя...

‒ С чего это ты решаешь, что мне можно? ‒ спрашиваю я. ‒ Почему вся моя жизнь зависит от тебя? Почему все мое существование зависит от тебя?

Ты вздыхаешь. Вздох полный давнего страдания.

‒ Останови машину, Лен, ‒ произносишь ты.

Машина сворачивает на обочину Пятой авеню за несколько домов от твоего небоскреба, справа от нас проносится утренний поток машин.

Ты указываешь на дверь, окно, мир за ними.

‒ Тогда иди. Ищи свой путь.

‒ Калеб...

Ты открываешь дверь, смотришь на машины, затем назад за машину. Распахиваешь мою дверь. Хватаешь за запястье. Вытаскиваешь меня. Закрываешь дверь и возвращаешься к двери за шофером.

‒ Ты зависишь от меня, не потому что я настаиваю, чтобы держать тебя в заточении. Просто так сложилось. Если хочешь свободы так сильно, ‒ каждое слово отдает сарказмом, ‒ так вперед.