Джанни Родари – Сказки, у которых три конца (страница 8)
И подумала про себя, радостная и счастливая: «Наконец-то я нашла хорошего учителя!»
ДОМ В ПУСТЫНЕ
Богаче самого богатого американского миллиардера.
Одним словом, богатый-пребогатый!
Свои деньги он хранил на огромных складах, которые до самого потолка заполняли золотые, серебряные и никелевые монеты.
Тут лежали итальянские лиры, швейцарские франки, английские фунты стерлингов, американские доллары, русские рубли, польские злотые, югославские динары — центнеры, тонны монет всех стран
мира и всех континентов.
Бумажных денег у этого богача тоже имелось несметное количество — тысячи туго набитых, запечатанных сургучными печатями мешков.
Звали этого синьора Монетти.
И вот однажды захотел он построить себе дом.
— Построю его в пустыне, — решил он, — подальше от людей. — Но тут же сообразил: — Однако в пустыне нет камня для строительства, нет кирпичей, извести, досок, мрамора… Ничего нет — один песок…
— Неважно! — возразил синьор Монетти сам себе. — Построю дом из своих денег. Использую вместо камней, кирпичей, досок и мрамора монеты.
Он позвал архитектора и велел ему сделать план дома.
— Пусть в нём будет триста шестьдесят пять комнат, — приказал синьор Монетти, — по одной на каждый день года. И двенадцать этажей — по одному на каждый месяц года. И пятьдесят две лестницы — по одной на каждую неделю года. И всё это пусть будет сделано из монет, понятно?
— А гвозди?.. Без них не обойтись… Придётся привезти.
— Ни в коем случае! Нужны гвозди? Берите золотые монеты и отливайте из них золотые гвозди.
— А для крыши нужна черепица…
— Никакой черепицы! Возьмите серебряные монеты, и получится очень хорошая крыша.
И архитектор сделал план.
Чтобы привезти в пустыню все монеты, необходимые для строительства дома, понадобилось три тысячи пятьсот большегрузных фургонов.
А чтобы разместить строительных рабочих, пришлось поставить четыреста палаток.
И работа закипела.
Сначала вырыли котлован под фундамент, но не стали забивать в него железобетонные сваи и укладывать плиты, а заполнили монетами.
Один за другим подъезжали доверху гружённые деньгами самосвалы и ссыпали свой драгоценный груз в котлован.
Затем стали класть стены: монету за монетой — одну на другую.
Монета — чуть-чуть раствора — другая монета…
Первый этаж весь выложили из итальянских монет по 500 лир.
Второй этаж — целиком из долларов…
Двери тоже сделали из монет — старательно склеивали их друг с другом.
Потом взялись за окна, но стекло не понадобилось.
Его заменили бумажными деньгами — австрийские шиллинги сложили с немецкими марками и изнутри, со стороны комнаты, закрыли, как занавеской, турецкими и шведскими банкнотами.
Крышу, трубы и камины тоже выложили из металлических денег.
Мебель, ванны, водопроводные краны, ковры, ступеньки лестниц, решётки в окнах подвалов, туалеты — всё отлили из денег.
Монеты, монеты, повсюду монеты, одни монеты…
А вечером синьор Монетти непременно обыскивал рабочих, уходивших со стройки: вдруг кто-нибудь из них унёс в кармане или в ботинке несколько сольдо?!
Он даже язык заставлял их показывать, потому что при желании можно ведь и во рту спрятать рупию, пиастр или песету.
Когда закончили строительство, остались ещё целые горы металлических денег.
Синьор Монетти велел ссыпать их в подвалы, сложить на чердаке и заполнить ими почти все комнаты, оставив между грудами монет только узкий проход, чтобы пробраться к ним и пересчитать, если понадобится.
А затем все ушли — архитектор, прораб, рабочие, водители фургонов.
И синьор Монетти остался один в своём огромном доме, стоящем среди пустыни, — в этой денежной «высотке».
Куда ни посмотришь — на пол, на потолок, направо, налево, вперёд, назад, куда ни обернёшься, — всюду видишь только деньги, деньги, деньги.
Потому что даже сотни драгоценных картин, что висели на стенах, сделаны из денег.
И сотни статуй, стоявших в залах, тоже отлиты из бронзовых, медных или никелевых монет.
Вокруг дома синьора Монетти расстилалась бескрайняя пустыня, которая тянулась далеко-далеко, во все стороны света.
Случалось, что с севера или с юга налетал сильный ветер, и тогда ставни и двери хлопали от сквозняка, издавая необычный звук, похожий на лёгкий музыкальный перезвон.
И синьор Монетти своим тончайшим слухом умел различить в нём звон монет разных стран мира.
— Такое «Дзиннь!», — отмечал он, — издают датские кроны. Это «Динь!» — голландские флорины… А вот слышны голоса Бразилии, Замбии, Гватемалы…
Когда синьор Монетти поднимался по лестнице, он распознавал монеты, по которым ступал, не глядя, — по их звучанию под каблуками. И, поднимаясь с закрытыми глазами, он бормотал:
— Румыния, Индия, Индонезия, Исландия, Гана, Япония, Южная Африка…
Спал синьор Монетти на кровати, которая тоже, разумеется, была сделана из монет: изголовье выложено золотыми старинными монетами — маренгами, а простынями служили сшитые двойной ниткой банкноты по сто тысяч лир.
Простыни он менял каждый день, потому что отличался исключительной чистоплотностью, а использованные складывал в сейф.
Перед сном синьор Монетти обычно читал какую-нибудь книгу из своей библиотеки.
Тома состояли из аккуратно переплетённых банкнот стран всех пяти континентов.
Синьор Монетти никогда не уставал читать эти книги, потому что никакие другие его не интересовали.
Однажды ночью, когда он читал книгу, состоящую из денежных купюр Австралийского государственного банка…
Первый конец
И сразу же безошибочно определил:
— Это дверь, которая сделана из старинных талеров австрийской императрицы Марии Терезии.
Он пошёл посмотреть и убедился, что не ошибся.
В дом к нему ломились разбойники.
— Кошелёк или жизнь!
— Прошу, господа, входите и убедитесь — у меня нет кошелька.
Разбойники вошли в дом, но даже и не подумали взглянуть на стены, двери, окна, мебель, а сразу бросились искать сейф.