Джанни Родари – Почему? Отчего? Зачем? (страница 70)
Я не могу рассказать вам историю всех пассажиров Голубой Стрелы, потому что сам всего не знаю. Знаю, например, что части конструктора, которые уцелели после крушения моста через лужу (вы помните?), собрались под командованием Главного Инженера и в одно мгновение построили ветряную мельницу на подушке у мальчика, к которому они попали. Мальчик проснулся, стал крутить рукоятку, и крылья мельницы завертелись в воздухе, ожидая, когда какой-нибудь Дон Кихот набросится на них.
Мотоциклисту надоел его мотоцикл, и он решил остановиться — он выбрал дом маленького механика и передал список с адресами Машинисту Голубой Стрелы, который отныне мог вести поезд в свое удовольствие, а не тащиться еле-еле за собачьим хвостом или же в облаке синего дыма из выхлопной трубы мотоцикла.
Индейцы и ковбои с трудом поспевали за Голубой Стрелой. Паровоз не устает никогда, но кони время от времени должны отдыхать. Лошади индейцев еще могли скакать по снегу, но лошади ковбоев сдали.
И вот караван прибыл к дому, где окна вместо стекол были затянуты обрывками газет и журналов, на картинках которых красовались ковбои и индейцы. Наши герои почувствовали себя дома. Они расседлали лошадей и расположились лагерем на соломенном тюфяке, лежащем на полу, где, обнявшись, спали два мальчика, немножко чумазые, но с симпатичными и даже во сне веселыми лицами.
Они не зажгли походных огней, чтобы не поджечь тюфяк, но натянули свои палатки, привязали лошадей и преспокойно расположились спать. Только Серебряное Перо не заснул. Великие индейские вожди никогда не спят. Днем и ночью они курят свои трубки и думают. А о чем думают — неизвестно, потому что говорят они мало, из десяти мыслей расскажут кое-что об одной, а остальные девять остаются в секрете. Поэтому они становятся такими мудрыми. Есть индейская пословица, которая гласит: «Тот, кто молчит, знает в два раза больше, чем болтун».
В поезде остались только Начальник Станции, Начальник Поезда, Машинист и карандаши, которые вылезли из коробки, и каждый занял себе отдельное купе. Таким образом, они не мешали друг другу, потому что, как вы знаете, у карандашей очень длинные ноги и они любят простор.
В списке адресов осталось только два имени: Франко и Роберто.
— Привет! — весело сказал Франко.
— Привет! — моментально ответили карандаши.
А Желтый, который любил посмеяться по любому поводу, сразу же добавил:
— Почему ты не спишь? Это неправильно! В новогоднюю ночь дети должны спать.
— Я это знаю, но…
— Правда, мы добрались до тебя сами, а не на метле Феи, но это не оправдание. Ты ничего не должен знать об этом.
— Но я…
Голубой прервал Желтого, который хотел было продолжать свою проповедь, и заметил:
— Но в конце концов что за беда, если он не спит? Это даже лучше: мы можем сразу же подружиться.
— Я тоже такого мнения, — пропищал Красный, который был самым веселым из всех.
— Что касается меня, то я согласен с Желтым, — сказал Зеленый, — тем более что он мой двоюродный брат.
Ах да, я же вам еще не рассказал историю этого родства. Это довольно сложная история. Зеленый был двоюродным братом Желтого и Голубого, Оранжевый — двоюродным братом Желтого и Красного, Лиловый — Красного и Голубого, и, кроме того, между ними было еще множество родственных связей, сложных, как и все родства на этой земле.
— Ну, хватит! — примирительно воскликнул Франко. — Вижу, что вы начинаете ссориться. А я-то думал, что цвета всегда живут в мире между собой.
— Ты ошибаешься, — изрек Желтый. — Разве ты никогда не слышал о контрастах в цветах? Однако ты еще не объяснил нам, почему не спишь.
— Просто потому, что сон никак не приходит.
— Это признак того, что ты плохой мальчик. Не могут спать только те дети, у которых совесть нечиста.
— Совесть у меня чиста, но пуст желудок, потому что мне нечего было есть на ужин.
— Видите! — торжествующе воскликнул Голубой. — Я сразу же сказал, что он хороший мальчик!
— Наоборот, — возразил Зеленый, — раз его оставили без ужина, значит, он плохой мальчик.
— Нет, — объявил Франко, — это значит, что у нас в буфете пусто. Мама поскорее уложила меня спать, надеясь, что сон прогонит голод, а получилось наоборот: голод прогнал сон. Но я не жалуюсь: мне так интересно было видеть, как вы пролезали в замочную скважину. Вы знаете, я до сих пор еще ни разу не получал подарка от Феи. А вы для меня самый лучший подарок, который только я мог получить. Представьте себе, я хочу стать художником.
Франко говорил так ласково, что карандаши, подпрыгивая, приблизились к нему, довольные, что они пришлись по душе мальчику. Для типов вроде Желтого и Зеленого достаточно одного доброго слова, и они сразу же прекращают ссориться и становятся очень хорошими.
— Если хочешь стать художником, — сказал Коричневый, самый спокойный из всех цветов, — я советую тебе рисовать сцены из деревенской жизни. Можешь для этого использовать меня.
— А для меня все равно из какой жизни, — произнес Голубой. — На любой картине всегда найдется место для кусочка неба.
— Ребята! — воскликнул Красный, которому всегда хотелось предложить что-то новое. — Зачем терять время на болтовню? У меня появилась идея.
— Слушаем.
— Раз уж Франко не спит, давайте развлекать его. Нарисуем для него что-нибудь?
— Чудесно! Что за хорошая мысль! — обрадовался Франко. — Посмотрите на столе — там должно лежать несколько листов чистой бумаги. Конечно, это не чудесные белые листы из альбома: в эту бумагу лавочник заворачивал кофе, но я собираю ее для рисования.
— Начну я, — торжественно произнес Черный.
Он положил листок бумаги на ночной столик, стоявший рядом с кроватью Франко, и запрыгал по листу. На бумаге появился ствол и ветви дерева.
Франко захлопал в ладоши, но Желтый наморщил нос (я не знаю точно, где находится у карандаша нос, но подтверждаю тот факт, что Желтый наморщил нос).
— Этот рисунок не по сезону, — произнес он. — Всем известно, что зимой на ветвях нет листьев. В лучшем случае сохранятся несколько желтых…
— А ты забыл про сосны и ели, которые никогда не теряют листву?
— У меня есть еще одна замечательная идея, — объявил Голубой. Он взял листок, начертил на нем причудливую линию, и через несколько минут чудесная Голубая Корова, вежливо мыча и позвякивая висевшим на шее голубым колокольчиком, поднялась с листа и застучала копытцами по столику.
— Замечательно! — воскликнул Франко. — Если бы я тоже мог рисовать живые вещи! Мои рисунки всегда остаются на бумаге и никогда не сходят с нее.
— Мууу! — жалобно замычала Голубая Корова.
— Может быть, у нее накопилось много молока? — сказал Франко. — Когда коровы жалуются, их обязательно нужно доить. Но я не умею.
На помощь пришел Коричневый, который был деревенским цветом и умел доить коров.
Молоко Голубой Коровы было чудесного голубого цвета.
— Такого молока я никогда не видел, — засмеялся Франко.
— Это Голубой виноват, — ответил Желтый. — Он все хотел сделать сам. Все ведь знают, что молоко бывает желтое.
— Желтое! Что ты там рассказываешь?
— Ах, довольно спорить, — сказал Красный, — теперь моя очередь.
И он со скоростью балерины запрыгал по листу бумаги, распространяя вокруг невероятное веселье. Еще ничего не было готово, но можно было поручиться, что рисунок получится очень смешной.
— Готово! — рассмеявшись, объяснил Красный.
Знаете, что он нарисовал? Человечка, который каким-то чудом не рассыпался, хотя и был весь сделан из отдельных кусков. Руки не соединялись с плечами, ноги с туловищем,нос с лицом, а голова с шеей.
— Да здравствует Человечек из кусочков! — закричал Франко.
Человечек попытался подняться с листа и сразу же потерял одну ногу. Он нагнулся и с большим трудом поставил ее на место, но тут же у него отскочила рука.
— Я потерял руку! Где моя рука?
Он опустился на колени в поисках, а голова тем временем скатилась с его плеч, как мячик. Голова катилась по полу, но не переставала кричать:
— На помощь! На помощь! Я не виноват, зачем вы хотите отрубить мне голову?
У Франко от смеха на глазах выступили слезы.
— Не бойся! — ободрял он, стараясь сложить кусочки вместе. — Ну вот, теперь все в порядке, покажи, как ты умеешь ходить.
Это было легко сказать, но нелегко выполнить. Человечек из кусочков не успел сделать и двух шагов, как потерял половину левой ноги и правую руку. Бедняжка зашатался и рухнул на землю.
Каждый из карандашей что-то рисовал; фигурки, как только их кончали рисовать, поднимались с бумаги, с любопытством оглядывались по сторонам. Голубой нарисовал лодочку с моряком. Моряк принял молоко Голубой Коровы за море и принялся плавать в нем.
Внезапно послышался чей-то голосок:
— Эй! Эй, вы!
— Кто это? — спросил Желтый, который знал все обязанности, включая обязанности часового.