Джанни Родари – Почему? Отчего? Зачем? (страница 134)
— Чиполлино, мой мальчик!
— Отец! Как же ты постарел!..
Отец и сын, плача, обнялись.
— Не плачь, милый, — бормотал старик. — Будь молодцом, Чиполлино!
— Я не плачу, отец. Мне только больно видеть тебя таким слабым и больным. А я-то обещал освободить тебя!
— Не горюй, придут и для нас счастливые денечки!
В эту минуту Лимонишка, отбивавший дробь, сильно стукнул по своему барабану:
— Эй, вы, двое! Разве не видите, что вы мне сбили весь строй? Марш вперед!
Старый Чиполлоне поспешно оторвался от сына и занял свое место в цепочке арестантов, шагавших по двору. Они еще два раза обошли двор, а затем в том же порядке двинулись обратно в коридор, ведущий в камеры.
— Я пришлю тебе весточку, — прошептал на прощание старый Чиполлоне.
— Но каким образом?
— Увидишь. Бодрись, Чиполлино!
— Будь здоров, отец!
Старик скрылся в своей камере. Камера Чиполлино была двумя этажами ниже, в подземелье. Теперь, когда Чиполлино повидался наконец с отцом, камера уже не казалась ему такой темной. В конце концов немножко света все же проникало сюда через окошечко, выходившее в коридор. Однако света было так мало, что можно было видеть только слегка поблескивавшие штыки Лимончиков, шагавших взад и вперед по коридору.
На следующий день, когда Чиполлино, чтобы убить время, считал, сколько раз промелькнут за окошечком штыки часовых, он вдруг услышал, как его зовет какой-то странный, едва уловимый голосок, идущий неизвестно откуда.
— Кто меня зовет? — спросил он удивленно.
— Посмотри-ка на стенку.
— Смотрю во все глаза, но и стены-то не вижу.
— А я вот здесь, у окошечка.
— А, теперь вижу! Ты паук! Да что ты тут делаешь? Ведь здесь и мух-то нет.
— Я паук Хромоног. Моя паутина в камере верхнего этажа. Когда я хочу есть, то заглядываю в сети и всегда нахожу там что-нибудь съедобное.
Какой-то Лимонишка грубо стукнул в дверь:
— Эй, замолчи! С кем ты там разговариваешь?
— Я читал молитвы, которым меня научила моя мать, — ответил Чиполлино.
— Молись потише, — приказал тюремщик. — Ты нас с ноги сбиваешь!
Лимончики были такие тупицы, что при малейшем шуме не могли идти в ногу.
Паук Хромоног спустился пониже и прошептал своим тонким, как паутинка, голоском:
— Я принес тебе письмецо от отца.
И действительно, он спустил опутанную паутиной записочку. Чиполлино схватил ее и сейчас же прочел. В записочке говорилось:
«Дорогой Чиполлино, я знаю все твои приключения. Не огорчайся, что дела твои идут хуже, чем ты ожидал. На твоем месте я вел бы себя так же, как и ты. Конечно, сидеть в тюрьме очень неприятно, но я полагаю, что здесь ты многому научишься и у тебя будет время поразмыслить о том, что ты видел и пережил. Тот, кто принесет тебе это письмо, — наш тюремный почтальон. Доверься ему во всем и пошли мне через него весточку. Горячо обнимаю тебя.
— Прочел до конца? — спросил Хромоног.
— Да, прочел.
— Ладно. Теперь положи письмецо в рот, разжуй и проглоти. Стража не должна его видеть.
— Сделано, — сказал Чиполлино, разжевывая записку.
— А пока, — сказал Хромоног, — до свиданья.
— Куда ты идешь?
— Почту разносить.
Тут только Чиполлино разглядел, что у паука висит на шее сплетенная из паутинок сумка — вроде той, какую носят почтальоны. Сумка была полна записочек.
— Ты разносишь эти письма по камерам?
— Уже пять лет, как я этим занимаюсь: каждое утро обхожу камеры и собираю письма, а потом их разношу. Охрана еще ни разу меня не поймала и не нашла ни одной записочки. Таким образом заключенные могут поддерживать связь друг с другом, не боясь, что их письма перехватят.
— А откуда они берут бумагу?
— Они пишут вовсе не на бумаге, а на обрывках рубашек.
— Теперь я понимаю, почему у этой записочки был такой странный вкус, — сказал Чиполлино.
— А чернила, — продолжал паук, — делаются из арестантской похлебки с примесью толченого кирпича.
— А кирпич откуда?
— Да ведь стены-то в тюрьме кирпичные!
— Понятно, — сказал Чиполлино. — Заходи, пожалуйста, завтра в мою камеру. Я тебе дам письмецо.
— Обязательно зайду, — обещал почтальон и отправился своим путем, чуть-чуть прихрамывая.
— Ты что, ушиб ногу? — спросил Чиполлино.
— Да нет, это ревматизм. Понимаешь ли, мне вредно жить в сырости. Я уже старик, мне бы нужно переселиться в деревню. Там у меня есть брат, который живет на кукурузном поле. Каждое утро он раскидывает меж стеблей свою паутину и целый день наслаждается солнцем и чистым воздухом. Он много раз приглашал меня к себе, но ведь я не могу бросить свою работу. Когда берешься за что-нибудь, так уж надо выполнять дело до конца. А кроме того, у меня свои счеты с принцем Лимоном. Его придворный лакей убил моего отца: прихлопнул бедного старика на кухне. Там на стенке до сих пор еще осталось чуть заметное пятнышко. Иногда я захожу поглядеть на этот памятный мне след и говорю себе: «Когда-нибудь и принца Лимона прихлопнут, да так, что даже и следа не останется». Правильно я говорю?
— Никогда я еще не видел такого благородного паука! — с восхищением сказал Чиполлино.
— Каждый делает что может, — скромно ответил маленький почтальон.
Прихрамывая, он добрался до окошка и пролез в коридор под самым носом у какого-то Лимонишки, который в эту минуту заглянул в «глазок», чтобы удостовериться, все ли в порядке. Выбравшись из камеры, Хромоног спустился по паутинке и отправился дальше по своим делам.
Глава двадцать четвертая
ЧИПОЛЛИНО ТЕРЯЕТ ВСЯКУЮ НАДЕЖДУ
«Вот и почтовая бумага, — подумал он с удовлетворением. — Теперь подождем, пока принесут чернила».
Когда Лимонишка принес ему похлебку на ужин, Чиполлино не стал ее есть. Ложкой он наскреб со стены немного кирпича, насыпал его в воду и хорошенько размешал, а затем черенком той же ложки написал несколько писем.
«Дорогой отец! —
говорилось в первом письме. —
Ты помнишь, что я тебе обещал. Так вот, эта минута приближается. Я все хорошо обдумал. Целую тебя.
Во втором письме, адресованном Кроту, говорилось:
«Милый старый Крот, не думай, что я тебя забыл. В неволе мне делать нечего, и я все время думаю о старых друзьях. Я думал, думал и придумал, что ты, наверно, можешь помочь мне и моему отцу. Я знаю, что это нелегко. Но если тебе удастся собрать сотню кротов, то общими усилиями вы преодолеете все трудности. Жду твоего скорого ответа, то есть жду тебя в своей камере. Итак, до свидания.
Постскриптум:
«Здесь у тебя глаза не заболят. В моем подземелье темнее, чем в чернильнице».
Третье письмо гласило: