Джанни Родари – Почему? Отчего? Зачем? (страница 104)
Синьора Аделе схватила руку доктора Фойетти и поцеловала ее, воскликнув:
— Спасибо, целитель вы наш! Я запишу ваше имя в своем дневнике!
— Уа, уа! — настаивал маленький Карло.
— Действует! — обрадовался синьор Альфио, закружившись в вальсе.
Вполне естественно. Секрет очень прост — стоит притвориться, будто не воспринимаете его мысли, и Карло вынужден будет вести себя, как все нормальные дети, и говорить, как последний из неграмотных.
Дети быстро усваивают все и так же быстро могут забыть то, чему научились. Спустя полгода маленький Карло уже не помнил, что превосходил своими способностями транзисторный приемник.
А из дома тем временем исчезли все книги, в том числе энциклопедии. Не имея больше возможности практиковаться в чтении закрытых книг, малыш ко всеобщей радости утратил и эту способность. Он было выучил наизусть «Божественную комедию» Данте, но забыл. Выздоровев от своих недугов, он стал гораздо меньше беспокоить окружающих.
Года два или три еще он развлекался, поднимая стулья одним взглядом или заставляя кукол танцевать, не прикасаясь к ним, снимал на расстоянии кожуру с мандаринов, менял пластинки на проигрывателе простым засовыванием пальца в нос, но затем богу было угодно, чтобы он пошел наконец в детский сад, где впервые, чтобы позабавить друзей, показал, как нужно ходить по потолку вниз головой. Но за это его наказали — поставили в угол. Карло так огорчился, что поклялся увлечься вышиванием бабочек, втыкая иголку в точечки, специально для него намеченные заботливой воспитательницей на кусочке ткани.
В семь лет он пошел в начальную школу и материализовал на столе учительницы великолепный экземпляр лягушки. Но учительница, вместо того чтобы воспользоваться случаем и объяснить детям, что собой представляют прыгающие амфибии и как они хороши в бульоне, позвала дежурного и отправила Карло к директору. А этот синьор объяснил мальчику, что лягушки — это несерьезные животные, и пригрозил исключить его из всех школ страны и Солнечной системы, если он еще раз позволит себе подобную шутку.
— А можно хотя бы убивать микробов? — спросил Карло.
— Нет! Для этого есть доктора.
Размышляя над этим важным замечанием, Карло по рассеянности материализовал в корзине для бумаг цветущую розу. К счастью, он вовремя успел аннигилировать ее, и директор ничего не заметил.
— Иди, — торжественно произнес директор, указывая на дверь указательным пальцем (жест совершенно излишний, потому что в комнате имелась только одна дверь и было крайне трудно спутать ее с окном), — иди, будь послушным ребенком, и ты станешь утешением своих родителей.
Карло ушел. Пришел домой и стал делать уроки, и все сделал неверно.
— Ну какой же ты глупый! — сказала Чиччи, заглянув к нему в тетрадь.
— В самом деле? — воскликнул Карло, и у него чуть сердце не выпрыгнуло из груди от восторга. — Неужели я и в самом деле поглупел?
На радостях он материализовал на столе белку, но сразу же сделал ее невидимой, чтобы не вызвать подозрений у Чиччи. Когда же Чиччи ушла в свою комнату, он снова попробовал материализовать белку, но ничего не получилось. Тогда он попробовал материализовать морскую свинку, навозного жука, блоху. И опять ничего не вышло.
— Тем лучше, — вздохнул Карло, — значит, я уже совсем отучился от дурных привычек.
И действительно, теперь его снова зовут Карлино, и он даже не помнит, что когда-то возражал против этого.
Роза и хлыст
— Что за дурацкое имя дал тебе отец? — спросил синьор Мамбретти, едва услышал, как его зовут.
— В честь маэстро Верди, синьор.
— Но Верди, кажется, звали Джузеппе?
— Джузеппе — это точно. А второе его имя было Фортунино. И третье — Франческо.
— Ну, ладно, ладно, — сказал синьор Мамбретти. — Лучше поговорим о грушах. Завтра у меня обедают синьор Мамбрини и синьор Мамбрилло, и я хочу угостить их плодами из моего сада. Так что подай к столу вазу с самыми красивыми грушами.
Фортунино побледнел:
— Синьор, но сейчас еще нет никаких груш!
Мамбретти посмотрел на него с удивлением.
— Но как же так? — сказал он. — Грушевое дерево, по-моему, крепкое, здоровое…
— Это верно. Я хорошо ухаживал за ним — подкормка, инсектициды, окучивание и так далее. По всем правилам.
— Молодчина! Тогда что же это дерево делает в моем саду? Надо отколотить его как следует палкой. Пробовал? А двойку ему поставил в регистрационном журнале?
— В каком журнале, синьор?
— Значит, у тебя даже нет журнала? А еще говоришь — по всем правилам! Дорогой Фортунино, с растениями надо быть строгим. Дисциплина и порядок — прежде всего! Вот смотри!
Синьор Мамбретти взял палку, спрятал ее за спиной и направился к грушевому дереву, которое, если б могло, наверное, запело бы: «Слышу шаги Командора…»
— Ну и что же это получается? — обратился синьор Мамбретти к дереву. — Капризничаем, значит? Вбили себе в голову всякую блажь?
— Но, синьор… — перебил его Фортунино.
— Молчать! Кто здесь хозяин?
— Синьор Мамбретти.
— Так-то! Молодчина! Ну и как хозяин я воспользуюсь палкой.
И он принялся колотить палкой по стволу дерева, которое тут же обронило от страха все свои цветы.
— Для первого раза, пожалуй, хватит, — сказал синьор Мамбретти, отбросил палку и вытер пот со лба. — Все хорошо в меру. Нужно быть справедливым. Вот увидишь, какие замечательные груши появятся завтра на этом дереве!
Бедный Фортунино хотел было возразить, что теперь это дерево уже не даст больше плодов ни завтра, ни через полгода, потому что оно осталось без цветов. Но так как говорить он был не мастер, то еще раньше, чем открыл рот, синьор Мамбретти скрылся в доме.
— Господи, — прошептал Фортунино, — что же будет завтра? Я почти уверен, что хозяин рассердится, и груше достанется новая порция палочных ударов.
Он думал об этом целый день и наконец придумал, как спасти несчастное дерево. Он пошел домой, открыл свою копилку и поспешил в город — в магазин, где продаются самые ранние фрукты и овощи и где груши бывают в любое время года. Он купил два килограмма, подождал, пока стемнеет, вернулся в сад и подвесил эти прекраснейшие груши на ветки дерева одну за другой, но не как попало, а покрасивее. Один плод, сияющий своей красотой, тут, два других, совершенно одинаковых, там, а на ветке повыше сразу три груши — две крупные и одну маленькую — ну прямо счастливое семейство на прогулке!
Настало утро, и синьор Мамбретти пришел посмотреть, что происходит в саду. Он увидел на дереве груши и потер руки от удовольствия:
— Ты видел? Видел? Дорогой Фортунино, это самые прекрасные плоды, какие давало когда-либо грушевое дерево на юг от Вероны и на север от Пистойи! И это все потому, что тут поработала палка. Собери их и отнеси моей жене. И запомни, что с деревьями незачем деликатничать. От них нужно требовать слепого, полного, абсолютного повиновения! И если они не вытягиваются в струнку, наказывать. Ты меня понял?
Славный Фортунино покраснел и опустил голову. Он не мог сказать правду, а врать ему совесть не позволяла. И он решил промолчать. Впрочем, сегодня хозяин был доволен, а завтра видно будет.
На следующее утро синьор Мамбретти снова пришел в сад и сказал, что ему нужны розы.
— И обязательно белые! — объяснил он Фортунино. — Потому что для моей сестры, а ее зовут Бьянка. Это же значит белая. Понял, как тонко задумано?
— Понял, синьор, — ответил садовник. — Только, видите ли, белые розы еще не распустились.
— Не распустились? А почему это они себе позволяют такое? Разве они не знают, что хозяин здесь я?
— Видите ли, синьор…
— Я ничего не вижу! И ничего не слышу. И ничего не хочу знать. Принеси-ка мне хлыст!
— Не хотите же вы… отхлестать это несчастное растение?
— Растение растению рознь. Это уже достаточно взрослое, чтобы понимать свои обязанности. Упрямство надо ломать в молодости! Когда любят, наказывают! Дай-ка сюда…
— О я несчастный…
— А при чем здесь ты? Я же не тебя собираюсь бить, вот еще! Я хочу только показать тебе, как можно заставить розу расцвести, когда это нужно хозяину, а не сообразно ее капризам и причудам.
Пока синьор Мамбретти хлестал розу, Фортунино стоял, прикрыв глаза. Он слышал как-то поговорку: глаз не видит, сердце не болит. Но сердце у него все равно болело.
— Ну вот, все в порядке! Вот увидишь, как прекрасно расцветет завтра утром эта милая синьорина. Тут нужна воля! Понятно, Фортунино? Твердая рука! Железная хватка!
Оставшись один, Фортунино стал утешать розу, говоря ей разные ласковые слова, не сомневаясь, что она его понимает. И даже положил к ее корням пару таблеток аспирина — может быть, ей не так будет больно. Но потом опять заволновался.
— А что будет завтра?
Вся беда в том, что у него не было другой копилки, которую можно было бы открыть, и ему пришлось сесть на велосипед и поехать к свояку, чтобы одолжить у него пять тысяч лир.
— Мне очень жаль, — сказал свояк Филиппо, — но как раз сегодня утром я заплатил очередной взнос за телевизор. У меня осталась только тысяча лир. Если это тебя устроит…
— Спасибо, — вздохнул Фортунино.