Джанис Парьят – Девять камер ее сердца (страница 18)

— Увидишь…

Я повез тебя за город, в ресторан, куда ходили только «местные». Так, как тебе нравилось.

— Видишь, — сказал я. — Тут даже нет меню, написанного по-английски.

Мне хотелось накормить тебя, заказать тебе обед из трех блюд, но ты была малоежкой. А может быть, просто нервничала. Ты казалась слегка отстраненной. У нас так мало времени, понял я вдруг. Завтра ты уезжаешь, отправляешься в вечный город, где пробудешь неделю.

— Может, я тоже приеду навестить тебя на выходных, — и я добавил, что уже давно не был дома. Ты казалась счастливой, но что-то, казалось, мешало тебе, и в твоей манере было какое-то отчуждение. Я объяснил это нехваткой сна, похмельем.

Мы посмеялись над тем, как я весь день сражался с работой. Ты сказала, что долго валялась, а потом пошла пройтись с подружкой, с которой познакомилась в хостеле. Она помогла тебе выбрать это платье, смущенно добавила ты.

— Оно прекрасно. — И я действительно так считал. Ты прекрасна, и я хочу тебя.

Ты неохотно клевала еду и заинтересовалась, только когда нам принесли десерт. Я показал тебе, как макают кантуччи в сладкий ликер. Я поднес печенье тебе ко рту, и ты откусила.

Позже, в машине, припаркованной возле твоего хостела, я чувствовал на твоих губах вкус сладкого вина. Ты сначала медлила, но я чувствовал, как вечернее отчуждение постепенно растворяется и уходит. Мои руки нашарили оборки вокруг твоей шеи, скользнули глубже. Ты ахнула, но не остановила меня. Я сжал пальцами твой сосок, твердый как камушек на пляже. Я накрыл его ртом, и ты застонала, запустив пальцы мне в волосы, прижимая меня к себе.

— Ты приедешь меня навестить?

В тот момент я был готов выйти ради тебя в открытый космос. Я закивал, да, да, да, скользя губами по твоей шее. Мы целовались в машине без конца.

На следующие выходные я поехал в Вечный город.

Я был там к обеду и встретил тебя у станции метро за пределами центра города. Ты загорела. Сказала, что много ходила. Сказала, что тебе здесь нравится. Розовое платье до колен спадало мягкими складками. Прелестно, сказал я тебе, прелестно. По пути из города я остановился у одного парка вдалеке от туристических мест. Мы вышли и погуляли. Я столкнулся с какими-то приятелями, живущими по соседству, которые смотрели на тебя с любопытством. Я купил тебе мороженое в маленькой плошке. Шарик лимонного шербета цвета лета. Ты изящно ела его, облизывая кончик ложечки, как котенок. Затем мы поехали дальше.

— Куда?

Я снова не сказал тебе. Я вез тебя к морю. Этот город тысячу лет назад был портовым, и мы находились совсем недалеко от побережья. Когда мы приехали, ты была в восторге, даже большем, чем когда я отвез тебя в монастырь. Мы поставили машину и вышли на пляж, длинную полосу песка с рядами ресторанов под навесами. Держась за руки, мы подошли к самой воде. В твоих глазах было нечто, что напугало меня. Ты думала, что это любовь.

Я тоже так думал. Но я знал, что она краткосрочна. А ты, я боюсь, нет.

Я вытащил тебя из-под волны, но она забрызгала тебя, намочив платье. Ты громко смеялась, как дитя. Мы целовались, а дневной свет медленно мерк, уходя в глубочайшую синеву. В наших ушах шумели волны и ветер. Пройдясь, мы наконец решили зайти в один из ресторанов и заказали вино и ужин. Ты не отрывалась от меня. То и дело целовала. Мы целовались над блюдом с закусками. Официант восхищенно улыбался и был терпелив. Сегодня будет лобстер, заявил я. Он важно лежал на блюде, обернутый сияющей серебряной фольгой. Я помог тебе разделать его, выковыривая мясо из скорлупы.

Ты была возбуждена и рассеянна и глотала пищу быстро, неравномерно. Ты отмахнулась от десерта, но позволяла мне подливать вина в твой бокал.

Когда мы снова вывалились на пляж, он был пуст. Мы легли на песок и смотрели на звездное небо. Ты пела песню про дожди, бумагу и про то, что звезды — это просто старые фонари.

Затем ты повернулась ко мне, сияя, и попросила научить тебя ругаться на моем языке. Мне казалось, что слова такого рода не должны сходить с твоих прелестных губ, и вместо этого научил тебя другим. Это были слова про красоту, правду и любовь. Ты не знала этого и очень свирепо их повторяла, пока я не расхохотался, и ты догадалась обо всем и отпихнула меня.

Но я поймал твое лицо в ладони и поцеловал, и ты была мягкой и податливой. Потом ты повернулась, оказалась поверх меня, и я чувствовал на груди твою тяжесть, а позади тебя было видно только темное небо.

— Куда мы пойдем потом? — прошептала ты.

— В отель?

Ты состроила рожицу. Эта идея казалась тебе противной. То, что ты так думала, было неудобно и некстати, но здесь и сейчас я был готов на все, чтобы ты была довольна. Что угодно, лишь бы в тебе.

— Мы можем поехать туда, где ты остановилась? — спросил я.

Ты покачала головой и сказала, что это тоже хостел и ты делишь спальню с соседкой.

Это не оставляло нам особого выбора. Мы могли проникнуть в мой дом, но ты должна была обещать, что будешь очень тихой. Ты торжественно кивнула.

По дороге, которая была темной и пустой, ты заснула у меня на плече. Я все время ехал на второй передаче, чтобы не разбудить тебя.

Дома собака подняла голову, увидев нас, но не залаяла. Моя мать спала. Мы прокрались на цыпочках в мою комнату, спотыкаясь в темноте. Упали в кровать и трахались до самого рассвета.

На следующий день мы ушли, как только моя мать вышла из дому, как всегда в воскресное утро. Мы зашли позавтракать в ближайший бар, заказали кофе и тарелку с круассанами из ближайшей пекарни. Я скормил тебе один, и ты сказала, что он очень вкусный, но в твоем лице я видел тоску.

Даже не спрашивая, я был уверен, что это оттого, что я уезжаю сегодня обратно. Завтра мне надо быть на работе. С каждым часом я чувствовал, как твоя привязанность растет. Но, конечно же, ты могла, должна была понимать, чем все это было.

— Почему бы мне не поехать с тобой? — предложила ты. Только на эту ночь. А завтра утром ты вернешься на поезде. Ты смотрела с такой мольбой в глазах, что у меня не хватило духу тебе отказать. Как я мог сказать «нет»? И ведь не то чтобы я не хотел быть с тобой, просто я понимал, что это невозможно.

Мы забрали из твоего хостела немного вещей и снова отправились в путь в прекрасный летний вечер. Солнце спускалось перед нами, заливая дорогу светом, воздух был густым и ярко-золотистым. Рядом со мной ты казалась такой счастливой. Я протянул руку и коснулся твоего колена. Ты повернулась ко мне с улыбкой. Какой малости нам бывает достаточно.

— Почему ты решила поехать в отпуск сюда, в эту страну? — спросил я.

Ты ответила, чтобы ты могла встретить меня. И добавила, что это, конечно, шутка, но я знал, что где-то глубоко в ней есть немного правды. Потом ты сказала, что в этом году тебе исполняется тридцать и тебе хотелось как-то это отметить.

— Так что я решила отправиться в путешествие… сама… потому что хотела убедиться, что это нормально, путешествовать одной…

Я чувствовал в тебе, внутри, как во всех нас, эту глубокую, болезненную потребность в любви. Мы некоторое время сидели молча, бесшумно скользя по шоссе, скрытые в машине от всего мира. По радио кто-то пел о миллионе проходящих мимо лиц, что они все одинаковы и ничего не меняется. Кто знает, кто знает, завывал певец, что несет нам будущее. Будет ли оно с тобой?

Само по себе это было жутко пошло, но сейчас, в этой поездке, как ни странно, пошлым не казалось. Я знал, что у нас с тобой нет будущего. Что мы встретились и мы расстанемся. Что все это только здесь и сейчас, и не важно, насколько наша близость могла бы протянуться в будущем. Я не мог представить себе, что ты отказываешься это видеть. Конечно же, так просто не может быть? Все, что я сделал, — лишь не заметил этого. Но я скажу вот что — между нами возникло особое пространство. И ты наполнила его своей надеждой. Вот какую ужасную вещь разглядел я в твоих глазах. Надежду.

Паладин

Нас разделяла комната.

Обитающий в ней писатель был затворником; он ел отдельно от всех нас и уходил на прогулки в одиночестве. Наверное, проблема в языке, решили мы, когда обсуждали его вечером на веранде, где собирались все вместе выпить и поужинать. Мне нравилось думать, что он стеснен нашим желанием. Твоим и моим. Но, конечно, я не сказал этого, тем более при всех.

Когда я наконец поцеловал тебя, тем вечером, когда в твоей комнате не было лягушки, ты сказала, что у меня изящное лицо. И что ты заметила это еще в самую первую нашу встречу. Было за полдень, зимнее солнце бледнело, а я сидел за столом на веранде. Ты подошла сзади. Я обернулся. Ты протянула руку. Я встал, улыбнулся и сжал твои пальцы в своих. Я был здесь уже неделю; а ты только приехала.

После этого мы не общались целую вечность.

Когда мы притворяемся, что игнорируем кого-то, обычно они интересуют нас больше всех.

И первые несколько дней так все и было. Мы выходили в общую столовую к обеду, делали себе завтрак или чашку чая в кухоньке на веранде. Ты много времени проводила у себя в комнате. Все так делают в первое время по приезде. Но мы, все семеро, не считая странного писателя, были дружелюбной компанией, и лед, я думаю, окончательно тронулся в полнолуние. В тот вечер луна была больше, чем всё, что мы, городские жители, видели за всю свою жизнь, ну или по крайней мере за долгое время, прошедшее с раннего детства. Не помню, кто предложил пойти пройтись. Могла ли это быть ты? Это было бы похоже на тебя, как я заметил. Импульсивная. Идеи выскакивали из тебя, как дикие лошади. Мне это нравилось. Мне казалось, что с тобой может произойти что угодно; что тут всегда будут сюрпризы.