Джанис Парьят – Девять камер ее сердца (страница 14)

— Так что ты…

— Как ты…

Заговорили мы одновременно. И рассмеялись.

— Ты первый, — любезно предложила ты.

И я рассказал, что закончил киношколу и открыл свою небольшую продюсерскую компанию. Что в основном это фриланс, работа от проекта к проекту. Потом, подняв на тебя глаза, я робко добавил:

— Но самое лучшее, что я все же основал свою группу.

— О, как здорово, — сказала ты, и я подумал, что ты, кажется, действительно рада за меня. Ну, разве что выражение глаз слегка не соответствовало твоей улыбке.

— А ты?

Ты сказала, что сейчас все в порядке, но было не так-то просто.

— С работой, — добавила ты, словно обеспокоившись, что я могу подумать что-то другое. Вернувшись после завершения учебы, ты очень быстро начала искать работу.

— Почему? — спросил я.

Ты ответила что-то небрежное насчет родителей, типа, они были не слишком рады.

— Что их дочка вернулась «из-за границы»? — Я не смог скрыть улыбку. Я мельком встречал твоих родителей. Они мне не нравились, и это было взаимно. Я знал, что их взгляды и представления были направлены на дальние страны.

Ты кивнула.

— Они заявили, что находят сложным поддерживать меня в моем решении. — И ты закатила глаза. Это был такой знакомый жест. Я прямо услышал, как ты добавляешь про себя: Как будто они что-то обо мне знают.

— Ну, и ты быстро нашла работу?

Да, но это была маленькая фирма по дизайну, куда тебя взяли копирайтером, и ей управлял теневой бизнесмен, и тебе не платили месяцами. Так что ты уволилась и устроилась в городской журнал, где сутками моталась по улицам по жаре, сочиняя истории про лучший стейк или о том, где можно сшить костюм на заказ.

— Звучит забавно.

— Поначалу так и было… А потом они закрылись.

— Что?

Ты взглянула на меня и рассмеялась:

— Ну, очевидно, все ушли работать онлайн.

— Так чем же ты занимаешься?

Ты сказала, что пристроилась в академическое издательство, где чуть не сдохла от скуки. Что ты теперь знаешь про законы экспорта-импорта больше, чем когда-либо хотела. Мы болтали, как старые друзья, кем, по сути, и были. А сейчас, рассказала ты, ты связана с одним издательским домом, которым в нашем городе управляет иностранная культурная организация. Они хорошо платят, работа несложная, и тебе надо посещать мероприятия, где наливают бесплатно. Некоторое время мы сидели молча, окруженные городским шумом. Я думал, спросишь ли ты меня о письмах, которые я писал тебе, когда ты уезжала. Я надеялся, что нет, потому что не знал, что сказать тебе об этом сейчас, когда мы сидим вот так, лицом к лицу.

— Знаешь, а ты счастливчик, — вдруг сказала ты.

— Почему?

— Потому что ты всегда знал, чем хочешь заниматься.

Это было так странно и трогательно, и мне захотелось наклониться и погладить твою руку, плечо, щеку.

— А ты… нет?

— Нет, по-настоящему нет. Я почти…

— Ты почти?.. — Ты покачала головой, улыбнулась — и весь мир исчез.

Теперь ты жила одна, и нам было проще.

Я все еще делил квартиру в другом конце города с соседями, и, можете мне поверить, хорошего там было мало. Ты жила в небольшой, но очень удобной мансарде, такой квартирке на верхнем этаже, две комнатки и большая терраса. У тебя был яркий желтый диван, большой книжный шкаф, антикварный письменный стол, на стене висели картина с красно-черным тигром и фотографии города на реке. Но ты, казалось, словно никуда и не уезжала, так легко и быстро это произошло. Даже если не судить по телефонному разговору, все равно по-другому не могло и быть. Но сначала мы сидели у тебя и говорили о прошлом. Кто был у каждого из нас? Это было похоже на какой-то ритуал экзорцизма.

Всех поименно. Я был с кем-то, с кем мы снимали фильм, и это должно было продолжаться столько же, сколько сама съемка, но вышло не так. А потом с ее стороны стала расти привязанность. «Что из всего этого будет?» — спрашивала она после, когда мы лежали рядом в постели, а у меня не было ответа, и в конце концов она сказала, что больше так не может. Еще была одна незнакомка, которую я встретил на выходных на пляже. Ну, или мне так кажется. Я в тот день был так пьян, что память меня подводит. Еще была поездка на машине со старыми приятелями по учебе. Они пили еще больше меня, там были девушки, они целовались, а потом обернулись ко мне. Но отношения? Ничего существенного, ну или такого, о чем стоило бы упоминать. Когда я сказал, что теперь твоя очередь, ты долго молчала.

— Был один человек… намного старше… Я была с ним примерно год… и больше никого.

Я сказал, что ты так легко не отделаешься. Ты улыбнулась. А считается, спросила ты, если ты еще влюбилась в девушку, с которой делила квартиру?

Я сказал, что конечно. И что, больше ничего? А как насчет одноразовых встреч?

Ты покраснела, и мне захотелось поцеловать тебя. Весь этот разговор вызывал у меня странную дрожь где-то внутри.

Однажды, сказала ты, прежде чем уехать из города на реке. Вы с твоей соседкой пошли выпить, и там в баре был этот парень…

— И ты ушла с ним?

Ты кивнула.

— К нему?

Опять кивок.

Раньше ты никогда бы так не сделала, сказала ты, что, по-твоему, как раз и послужило причиной, почему ты так поступила.

— Не слишком разумно, а? — услышал я свой голос. Я не мог удержаться от ревности, даже от небольшого осуждения.

Ты нахмурилась:

— В смысле?

— Ну… Пойти домой к незнакомцу… кто знает, что могло бы случиться?

— Он жил один, — добавила ты.

— Это еще хуже. — Я почти кричал. Я вскочил и начал шагать по комнате. Ты молча следила за мной.

— Ну и, — спросил я как бы между прочим. — Тебе понравилось? Быть такой молодой и безбашенной?

— Вообще-то это было ужасно, — тихо произнесла ты.

Что-то в твоем тоне вынудило меня остановиться и присесть рядом с тобой.

— Почему?

Ты пожала плечами:

— У него была подружка… Там на тумбочке стояла ее фотография…

— Но ты… С тобой ведь ничего не случилось?

— Нет. Разве что… — Ты помедлила. — Когда я вышла оттуда следующим утром и пошла на станцию, мне хотелось, чтобы шел дождь…

Потом мы целовались, жарко и жадно, как будто хотели наверстать упущенное время.

Твои губы были одновременно чужими и знакомыми, как песня, которую пел раньше, а потом позабыл. Мы заново встречали друг друга, сначала неуверенно, а потом, в каком-то внезапном узнавании, вдруг сразу легко. Я вспомнил, какая ты была, и ты тоже. Но здесь была и тайна — мы стали другими людьми, мы поменяли кожу — но наши губы остались прежними.

В тот момент возвращение было мирным. Ну или казалось таким.

Я только надеялся, что это продлится. Ведь мы же могли вырасти, повзрослеть, стать мудрее, а раны и шрамы — зажить. Мы продолжали работать, делать то же, что и раньше, и еще что-то новое. Ходить в открывшиеся новые закусочные, ездить на концерты под открытым небом, ездить на книжный базар на севере города, уезжать по ночам на долгие прогулки на мотоцикле. Ты завела кошку, вернее, подобрала ее, брошенную на помойке возле рынка, куда ходила за зеленью. Она была крошечной, цвета дыма, с милыми черными полосками. Она вся умещалась у тебя на ладони. Ты сделала ей грелку и поместила в коробку, которую выстлала своим старым свитером. В зоомагазине ты купила корм для котят и, в порыве, маленький красный ошейник с бубенчиком и игрушечную мышь. Ты была в восторге, что у тебя есть кошка. Вскоре и я начал проводить там, с тобой и с кошкой, больше времени. Я боялся сказать это, но мы напоминали маленькую семью.

Кошка была смешная.

Мы назвали ее Мьючи.

Когда Мьючи окрепла, она начала выделывать всевозможные штуки. Ты играла с ней часами, а по ночам она сворачивалась у тебя на плече, чтобы согреться. Не знаю, что ты чувствовала ко мне, но Мьючи ты точно любила. Ну и, признаться, я немножко тоже. В отличие от других кошек, в ней была доверчивость, как в собаке. Такая наивная привязчивость. Из тех, что когда-нибудь могла принести ей неприятности. Она выбегала встречать нас или кого угодно, кто входил в дом, и была рада видеть всех. Когда мы валялись в постели, она мурлыкала, и выгибала спину, и выпускала крошечные коготки нам в руки или грудь. Она вилась под ногами, бодая нас под колени. Иногда, когда мы заговаривали с ней, она отвечала тихим мяуканьем. Это было чертовски мило.