Джанин Фрост – Дважды соблазненный (ЛП) (страница 24)

— Будь в моей частной гостиной в десять вечера. В противном случае, я буду считать вопрос закрытым.

Его актовый зал, его же я пересекала каждое утро, поскольку он пролегал между его спальней и моей старой комнатой. Я скорее столкнулась бы с расстрелом, чем пошла бы туда, но если я откажусь, Максим может остаться запертым в этом подземелье на протяжении веков.

Улыбка промелькнула на лице Влада, прежде чем он исчез в темноте, что ясно говорило, он уже знал, что я выберу.

Глава 21

Я вошла в зал ровно в десять, Влад сидел на диване, на обсидиановом столе перед ним стояли два бокала и бутылка. Телевизор был выключен, а свет от камина отбрасывал мягкое рыжее свечение на ковер.

Воспоминания овладели мной, так беспощадно, как я и боялась. Влад и я провели много вечеров, распивая бутылку вина на этом диване. Мы делали на нем и другие вещи. По мне прошлось непрошенное тепло, которое не имело ничего общего с пылающим огнем.

Я попыталась подавить его своей прямотой.

— Ты разве не понял, зачем я хотела с тобой увидеться?

Он засмеялся, наполовину рыча, наполовину весело мурлыкая, играя тем самым злую шутку над моими чувствами, даже в столь разъяренном состоянии.

— Думаешь, я пытаюсь тебя соблазнить? Как самонадеянно, учитываю то, что я никогда не беру обратно в свою постель экс-любовниц.

Я взглянула на бокалы, романтическое освещение, и, наконец, обратно, на него. Если Влад не пытался соблазнить меня, значит, он дразнил меня тем, что я не могла получить. Я была одета в простое платье длинной чуть выше колен. Его черные брюки облачали нижнюю часть его тела, а его белая рубашка контрастировала, как снег, с его пиджаком черного дерева. Эта рубашка открывала все его горло и несколько дюймов его груди. Платиновые манжеты сверкали, когда на них падал свет от камина, а его длинные темные волосы были зачесаны назад, что еще лучше выделяло его стройные чувственные черты и приковывало к глазам цвета меди.

Не хватало разве что медленно стекающего шоколада по голому пространству его груди. Тогда любой суд в мире рассмотрел бы это как сексуальную провокацию.

Его улыбка стала еще шире. Вот дерьмо, я забыла петь, чтобы держать его подальше от своих мыслей.

— Отлично. Мы оба здесь не по платоническим причинам, так что оставим все как есть, — сказала я, ненавидя себя за то, каким хриплым стал мой голос.

— Прекрасно.

Вдруг он оказался в паре сантиметрах от меня, в результате чего мои глаза оказались на уровне его открытого ворота и кусочка кожи, который я представляла со стекающим шоколадом. Я сглотнула. Думай о подземелье и нарушенном им обещании, а не о том, насколько опьяняющий его вкус, даже если он и не был десертом!

Образ подземелья помог.

— Нужно поговорить о Максиме, — заговорила я с уже более сильным голосом.

— Нет. Вина?

Я моргнула, гнев перебил мое желание.

— Ты обещал, что не станешь его мучить, но заключение в подземелье на протяжении веков считается пыткой.

Влад протянул бокал, а затем сам же из него и выпил, когда я отказалась резким мотанием головы.

— Нет, нет, — сказал он, все еще тем же чертовски невозмутимым тоном. — Поскольку я лично испытывал и то, и другое, уверяю тебя, пытки и тюремное заключение разные вещи.

— Ты все перевернул на свой лад. Ты точно знал, что я имела в виду, когда просила твоего обещания.

Он пожал плечами.

— Я честно сдержал данное мною слово. Если хотела большего, тебе стоило указать на это.

— Я была под воздействием наркотиков!

— И меня тоже принудили к этому, — ответил он, сузив взгляд. — Многие посчитали бы это достаточной причиной для отмены обещания. Я этого не сделал, и Максим понимал, чего ему будет стоить предательство. Из-за тебя, это не встало ему во столько, во сколько должно было.

— Тоже ты сделал и с Марти, — закипела я. — Дал мне бесполезное обещание, заканчивай уже играть в игры со словами, а потом еще и обижаться, когда я называю тебя лжецом!

Влад поставил бокал вниз так сильно, что я была поражена, что тот не разбился. Затем он пошел к двери. Когда он открыл ее, я подумала, что он собирается выгнать меня. Вместо этого, он ушел.

— Куда ты идешь? — воскликнула я.

— Убить Максима, — ответил он, оглядываясь назад. — Если я лжец, я с такой же легкостью могу наказать его по максимуму.

— Подожди!

Он уже дошел до конца коридора, когда я выбежала за ним, но на мой безумный зов, он все же повернулся.

— Ты не можешь ожидать и то и другое, Лейла. Или я лжец, или нет, и если нет, то у тебя нет причин жаловаться на то, что я сделал с Максимом.

Разочарование ударило меня прямо по яремной вене.

— Он единственная причина, почему я выжила после взрыва газопровода. Разве это ничего не стоит?

Он пошел ко мне неторопливой походкой истинного хищника, отчего, казалось, словно коридор сужается, вокруг меня. Чем ближе он становился, тем больше я инстинктивно отодвигалась. Это продолжалось, пока я не увидела красные деревянные панели на стенах, понимая, что он передвинул меня обратно в гостиную.

— Да, это так. И поэтому я простил ему слова о том, что он проверял свой народ, когда в действительности преследовал тебя. Однако я не стану прощать ему повторную ложь после взрыва. Это было не ради твоего спасения. Это было для того, чтобы держать тебя подальше от меня, поскольку он хотел, чтобы ты была с ним.

— Он действительно думал, что ты стоишь за этим, — пробормотала я. Влад закатил глаза.

— Ты поверила в это, но Максим знал, я не стал бы убивать невинную женщину из чувства злобы.

— Он думал, что твое уязвленное самолюбие может сделать тебя более смертоносным, чем обычно.

— Нет, он просто хотел тебя трахнуть, — его ровный тон исчез, сменяясь на тот, который звучал как бритва, скоблящая по осколкам стекла. — Если он верил в то, что говорил, это все равно не смягчает его вину за измену мне. — Его глаза сменились с медного на изумрудный за один миг. — Он возжелал тебя с самого первого взгляда. Когда я узнал, что ты жива, я подумал, что он преуспел, и вы оба сфальсифицировали взрыв, чтобы исчезнуть вместе.

— Ты думал, что я бы убила кучу людей, чтобы подстроить свою собственную смерть, дабы сбежать с Максимом?

Если бы мой голос стал бы хоть на октаву выше, все близ находящиеся стекла разбились бы вдребезги.

— Ты же поверила, что я пытался убить тебя из-за раненной гордости, поскольку ты меня оставила, — его взгляд стрельнул по мне. — Не претендую на потерпевшую сторону, учитывая, что ты тоже сделала неправильный вывод.

С этим мое терпение лопнуло.

— Из нас двоих, кто более вероятней был способен убить тех людей?

Его улыбка была жесткой, показывая все зубы, без тени юмора.

— Я, но тебе все равно стоило знать меня лучше. Мартин, которого я подверг пыткам в первый день нашей встречи, связался со мной после взрыва, потому что он знал, я этого не делал. Но ты, когда-то моя заветная любовница, была настолько убеждена, что я мог пойти на такое, что позволила мне поверить, что ты мертва.

Я едва услышала последнюю фразу. Мой разум ухватился за другое, смещая мой гнев в сторону.

— Марти связывался с тобой после взрыва? Но тогда он… он не…

— Не был убит при взрыве, — закончил Влад, его губы скривились. — Жестоко с моей стороны, позволить тебе верить, что тот, кто заботился о тебе, был мертв, не так ли?

Ярость смешалась с прилившей волной радости. Этих дико контрастных эмоции оказалось слишком много. Я набросилась на Влада, рыча, «Да будь ты проклят!», а слезы счастья навернулись на мои глаза.

Он поймал меня, поднимая на несколько дюймов над землей. На этой высоте мы были с ним на одном уровне глаза, и взгляд на его лицо мог бы заставить меня сделать шаг назад, если бы я могла.

— Нет, — сказал он, слова ударяли, словно молоток. — Ты однажды уже ударила меня без возмездия, но ты больше не моя любовница так, что я не буду больше таким мягким.

Я не собиралась его ударить. Правда, хотела встряхнуть, пока его клыки бы не загремели, за то, что он позволил мне поверить, что мой лучший друг мертв, и ждать, пока он не скажет, что это была не шутка о Марти! но мое стремление иссякло, как только я посмотрела ему в глаза. Выражение его лица было таким громовым, что я должна была бы бояться, но нечто иное, не страх, начал заполнять меня. Не в силах сдержаться, я посмотрела на его рот. Было бы трудно, но если бы я наклонилась вперед на несколько дюймов, я знала, что он не стал бы вести себя таким образом…

Внезапно его рот наклонился, доказывая, что я была не права. Он действительно был зол. Щетина на его лице ощущалась более грубой, плюс у меня должно быть появятся синяки от того, как сильно он дернул меня к себе.

И ничего еще никогда не ощущалась лучше. Восторг вырвался, сжигая все остальное на своем пути. Я поцеловала его так сильно, что порвала губу от его клыков, но вкус не был замечен. Все, что я чувствовала, это его вкус, словно пряный глинтвейн из вина, из самых темных фантазий. Когда его рука притянула меня ближе, его тепло опалило меня через одежду. Со звериным чувством, его язык сплелся с моим, и меня охватило подавляющее желание дотронуться до него, немедленно. Мои руки сразу же стали бродить по всему его телу. Я нуждалась в нем столь же сильно, как вздохах сквозь зубы, которые я урывала между поцелуями, но другая эмоция оказалась сильнее, давая мне силы, оттолкнуть его, несмотря на то, что каждая клеточка моего тела завыла в знак протеста.