Джангар Колхидский – Митакуе Оясин (страница 18)

Юдин: – «А вдруг?»

Дятлов: – «Ну, что вдруг то? Ну, манси – они же все язычники. В духов верят, а духи эти у них, как один – злые. Вот они и пугают ими чужаков. Так они святыни охраняют».

Юдин: – «Да, нет. Я всё понимаю. Но, а ты не думал, что есть что-то, чего мы не знаем? Ну, я не знаю, силы какие-то…»

Дятлов: – «Ёшки – матрёшки. Ну, Юра – хватит! Какая муха тебя укусила?»

Юдин: – «Просто сон видел. Что не надо нам ходить».

Дятлов: – «Ну, хватит. Хватит мне тут антисоветчину разводить! И не слова никому об этом. Особенно девочкам. А то они у нас больно впечатлительные».

Действие шестое

Золотарёв: – «Опять кошмар?»

Юдин: – «Не знаю, это не похоже на сон. И всё, как будто наяву. Было со всеми нами. Думаете, с ума схожу?»

Золотарев: – «Да, нет. Я так не думаю. И вообще, ты лучше про эти сны свои никому не говори. Есть вещи, про которые лучше никому не рассказывать. Поверь мне».

Действие седьмое

Дятлов: – «Юрка! Гляди ты, собрался и сидит. Тебя все ждут».

Юдин: – «Гось, ты извини, но я не пойду дальше».

Дятлов: – «Нога?»

Юдин: – «Ага…»

Дятлов: – «Всем скажешь, что нога».

Действие восьмое

Кривонищенко: – «Давай Юр, привет!»

Люда: – «Юрка, жалко, что ты не с нами. Но мы вернёмся и обязательно тебе всё расскажем. Юр, ты чего? Да не расстраивайся ты так, сходим ещё вместе. Пока…»

Касательно Юдина. Вот видите, как оно бывает… Сошёл с дистанции не потому, что у него заболела нога, поскольку это легко объясняется тем, что на обратном пути он мог бы уехать на подводе. Что было бы правильным и целесообразным, с учётом «больной ноги». Но он этого не сделал. Подвода уехала раньше, а он догнал её спустя три часа, т.е. вышел с опозданием, а шёл со скоростью, поэтому нагнал. Вы до сих пор думаете, что болела нога? Домой то он ушёл и уехал на своих двоих, а не в карете скорой помощи. Это говорит о том, что никакая нога у него не болела, а сошёл с дистанции по внутренним предчувствиям и переживаниям, понимал, что что-то идёт не так. Что-то происходит нехорошее, но не смог объяснить себе и доказать окружающим.

Поделившись своими сомнениями с лидером группы был ещё более подвержен критике. А на мистику или предчувствия в дальнейшем не ссылался, поскольку время было такое. Они были комсомольцами, т.е. убежденными атеистами, и ни во что такое верить не имели права, а уж говорить вслух тем более, чтобы их не подняли на смех. А кроме того, такое поведение могло повлиять на карьеру по жизни. Да он и сам не понимал, что это такое, просто чувствовал. Такое часто происходит на войне, когда люди совершают действия противоестественные и нецелесообразные с точки зрения рационального мышления. Но именно это спасает им жизни. Все же прочие, кто в это не верит и к шестому чувству (интуиции) не прислушивался, неизменно погибали. Даже те, кто шли в атаку, уже накануне боя чувствовали, что погибнут (большинство из них), а потому писали родным прощальные письма и рассуждали о себе в прошедшем времени. А некоторые открыто говорили, что не вернутся с этой войны.

Это естественное проявление животных инстинктов. Человек в стрессовой ситуации начинает чувствовать себя изнутри лучше, понимать и прислушиваться к внутреннему голосу. Другие же, кто прёт напролом и ни во что такое не верует, не в состоянии воспринимать, закономерно приходят к естественному финалу (преждевременной смерти). Закон естественного отбора ещё никто не отменял! Поэтому нельзя говорить о том, что он струсил или тем более о чем-то знал заранее. Просто прислушался к внутреннему голосу, что и спасло ему жизнь. А с другой стороны, всю жизнь себя корил в том, что не пошёл с ними, поскольку чувствовал осуждающие взгляды окружающих. Ведь он единственный, кто вернулся живым. Также обратил бы внимание, что и фамилия у него не однозначная, если разобрать этимиологию по составляющим.

Говорят, он был влюблен в погибшую Люду Дубинину, с которой запечатлён на последнем, прощальном фото. А потому так и остался всю жизнь в холостяках. Согласно завещанию его похоронили с ребятами в братской могиле на Михайловском кладбище, где покоится Люда. Совпадения не случайны. Совпадения, – это особая закономерность, просто не отмеченная сразу, выстраивающаяся чередой событий и логических последствий от совершаемых действий. Игнорирование знаков судьбы, приводящее к закономерному итогу.

И ещё, касательно этой истории лично для меня. Диктофонная запись с интервью неоднократно терялась, затем спустя время находилась неожиданным образом вновь, то в архивных, то в удалённых папках (корзине). Сама запись оформилась за номером 059, год гибели ребят. Контакты моего визави вроде как записывал в начале беседы, а они оказались в конце. К расшифровке диктофонной записи я очень долго не мог подступиться, что-то мешало, останавливало. Прошло почти два года, прежде чем я закончил стенограмму речи. Какое же испытал облегчение, что история наконец-то рассказана и точка поставлена, хотя бы для себя.

Ничего особенного

«Мы пребываем в обучении, чтобы стать ничем особенным. И в этом-то ничем особенном мы и можем быть кем угодно. Усталость, неврозы, озабоченность, страх происходят от отождествления с кем-то. Но вы должны с чего-то начать. Кажется, вы должны быть кем-то, прежде чем сможете стать ничем. Если бы вы начали с того, что были бы никем в начале этого воплощения, вы, вероятно, не в такой степени осуществили бы это.

Младенцы пример ничего особенного. У них просто есть воля дышать, есть и жить. Так что именно сила от бытия кем-то развивает общественный и физический механизм выживания. И только теперь, развившись до этого момента, мы учимся рассматривать в перспективе это бытие кем-то, всё это снаряжение для выживания, которое называется эго.

Когда я (Рам Дасс) был профессором Гарварда, я всё время проводил в мыслях. Мне за это платили. У меня были доски и магнитофоны, для записи всех моих мыслей. Теперь я стал очень простым. Ум мой совершенно пуст. Там вообще ничего нет, а я просто сижу и глупо смотрю. Тогда, если чему-то нужно произойти, – происходит, – и я не обязан к этому прислушиваться.

Это замечательно, когда начинаешь не думать, т.е. думание протекает, а ты не отождествляешься с мыслящим. Сначала ты действительно «думаешь», будто что-то утратил. Это ненадолго, пока не оценишь то пространство, которое происходит от простоты недумания, просто пустоты, необязательно быть кем-то всё время. Вы уже достаточно побыли кем-то. Вы полжизни потратили на то, чтобы стать кем-то. Теперь можете поработать над тем, чтобы стать никем, а это на самом деле и есть кто-то.

Ибо когда вы станете никем, тогда нет никакого напряжения, никаких претензий, никого, кто пытался бы быть кем-то или чем-то, и естественное состояние ума – это чистая любовь, которая есть не что иное, как чистое сознавание. Можете себе представить, что вы станете тем местом, которого лишь касались в своих медитациях? Когда вы и есть любовь. Вы, наконец, признали, – кто вы есть на самом деле. Вы освободились от всех козней ума, которые сохраняли вас тем, за кого вы себя считали. А теперь, на кого ни взгляните, того вы любите. Вы видите исключительность этой любви ко всем и необязательность что-то делать в связи с этим. Потому что вы развили сострадание.

Сострадание состоит в том, чтобы позволить людям быть, как им нужно быть, не предъявляя им требования. Единственно когда вы предъявляете им требования, это когда их действия ограничивают возможности других людей быть свободными. И даже тогда способ, каким вы поступаете, должен быть очень внимательным и сердечным. Так как если вы кто-то, требующий от кого-то изменения, вы просто создаете больше гнева. Если же вы – ничего особенного, но ваша дхарма предъявляет требования при несправедливости, тогда это просто акт дхармы. И ни на миг вы не утрачиваете ту цельную любовь к другому, который никто иной, как вы. Ибо быть никем – это значит, что нет никого, кем бы вы не были.

Будь у вас достаточно дисциплины, вы могли бы следовать этому самому крутому пути, чтобы избавиться от всех способов, какими вы привязали себя к моделям. Вы могли бы просто сидеть – это дзэн буддизм – и всякой мысли, которая протекает, которая создает иную реальность, вы дали бы пройти. И не привязываясь ни к единой, вы узнали бы озарение.

И вы могли бы следовать путем Романа Махарши-Вичарья-Атман: «Кто я?». Вы просто спрашиваете: «Кто я? Кто я?». И мало-помалу вы замечаете, что вы иной, чем все способы, с которыми вы себя отождествляете, – как то, тело, органы, эмоции, социальные роли – все это вы видите. Вы отделяетесь от них, пока не останетесь с мыслью «Я». «Я» – мысль «Я». Путь этот требует невероятной дисциплины, так, когда вы освободитесь от тела и эмоций и вот-вот оставите и эту последнюю мысль «Я», тело ваше снова вас подлавливает. И вы опять в привычных мыслях о своём теле, о своём тождестве.

Большую часть времени, когда вы наблюдаете за умом, вы замечаете, что он захватывает вещи и делает из них передний план. А всё прочее становится фоном. Когда вы читаете, вы не слушаете. Когда вы слушаете, вы не видите. Когда вы припоминаете, вы забываете, – где вы есть. А можете ли вы действовать, когда мир весь – фон, а само сознавание – передний план.