Джанет Фитч – Белый олеандр (страница 15)
– Видишь что? – Я была озадачена, какое сходство она между нами нашла.
– Бегаешь за моим мужиком! – Она взяла из клетчатой пепельницы окурок, распрямила его и зажгла.
Я не выдержала и рассмеялась.
– Ни за кем я не бегаю!
Вот, значит, она о чем: бумс-бумс кровать о стену и «Боже всемогущий!».
– Крутишься вокруг него, в «инструментах» копаешься… «А это для чего, дядя Рэй?» Оружие трогаешь! Что я, не видела вас вдвоем? Все уже спят, а эти голубки сядут рядышком! – Она выпустила в спертый влажный воздух кольцо затхлого дыма.
– Он же старый! Мы ничего плохого не делаем.
– Старый, да не очень! Он мужик, мисси. Видит то, что видит, и делает, что может. В общем, рассусоливать некогда – он сейчас вернется. Просто хочу тебе сказать, что я звоню, куда надо, и твоя игра закончена, Синеглазка. Уедешь – и поминай, как звали!
Я ошарашенно смотрела на ее пушистые ресницы. Как можно быть такой злюкой?! Я ничего не сделала! Да, я его люблю, но это выше моих сил. Я и ее люблю, и Дейви, да всех их. Это нечестно! Она шутит…
Я запротестовала, но она подняла руку с тлеющим бычком между пальцев.
– Зря стараешься. У меня в кои-то веки жизнь наладилась. Рэй добрый, лучший из всех, кто у меня был. Может, ты и не подбивала к нему клинья, мисси, но я нюхом чую С-Е-К-С и рисковать не собираюсь. Не в моем возрасте и не в моем положении все терять.
Я сидела в душной комнате, ловила ртом воздух, точно рыба, вытащенная из воды, а по металлической крыше и стенам барабанил дождь. Вышвыривает меня ни за что ни про что! Могучий океан грозил вот-вот смыть меня с крошечного утеса. До слуха доносился гул реки, увлекающей за собой тонны мусора. Я пыталась придумать объяснение, которое ее урезонит.
– У меня никогда не было отца…
– Не начинай. – Старр смяла сигарету в пепельнице, оглядела пальцы. – У меня двое детей и своя жизнь. Мы с тобой едва знакомы, я ничего тебе не должна.
Она бросила взгляд на пушистый свитер и стряхнула с полной груди пепел.
Я не дала никакого повода для подозрений. Несправедливо, не по-христиански!
– Как же милосердие? – Я, точно падающий с дерева, хваталась за сук. – Христос дал бы мне шанс!
Она встала.
– Я не Христос, даже близко не Христос.
Я сидела на постели и молилась голосу дождя. Иисус, пожалуйста, не дай ей этого сделать! Если ты все видишь, смягчи ее сердце! Пожалуйста, останови ее!
– Прости. Ты хорошая девочка, но такова жизнь.
Единственным ответом был дождь, тишина и слезы. Я вспомнила мать. Как бы она поступила на моем месте? Не колебалась бы, не остановилась бы ни перед чем, чтобы получить желаемое! Я ощутила, как пустота внутри заполняется, и в позвоночнике возникает гибкий стальной стержень. Я знала, что это новое упрямство, воля – от лукавого, но как есть, так есть. Внезапно я увидела нас на гигантской шахматной доске и поняла свой следующий ход.
– Он взбесится, если поймет, что ты отослала меня из ревности! Ты об этом подумала?
Старр запнулась на полпути к двери и странно на меня посмотрела, словно увидев впервые. Удивительно, каким потоком лились слова – из меня, известной молчуньи!
– Мужчины не любят ревнивых, а ты хочешь посадить его в клетку. Он тебя возненавидит! Может, вовсе бросит!
Я с удовольствием отметила, как она вздрогнула. Внутри, там, где раньше ничего не было, зародилась сила.
Старр потянула свитер вниз, отчего сильнее обозначились груди, и засмеялась.
– Что ты знаешь о мужчинах, цыпленок!
Но я уже посеяла сомнение.
– Я знаю, что они не любят собственниц! Они их бросают!
Старр все еще маячила перед зеркалом – решала, избавиться ли от меня побыстрее или слушать дальше, позволяя бередить себе душу. Взяла из пепельницы короткий окурок и закурила от пластмассовой бирюзовой зажигалки.
– Тем более что ничего не было! Мне нравишься ты, он, дети, я бы никогда не стала все портить. Неужели ты не понимаешь?
Чем больше я говорила, тем меньше это было правдой. Ангелочек на письменном столе смотрел с укоризной и ужасом. Дождь стучал по крыше.
– Поклянись, что он тебе не нужен! – произнесла Старр, щурясь сквозь вонючий дым, и схватила с тумбочки белую Библию в кожаной обложке, с красными ленточками закладок и золотым обрезом. – Клянись!
Я положила руку на книгу, как на телефонный справочник. Мне было совершенно все равно.
– Богом клянусь!
Она так никуда и не позвонила, однако следила за каждым моим шагом, каждым жестом. С непривычки я чувствовала себя важной персоной. В ее спальне с меня как будто сняли верхний слой и обнажили сияние.
Однажды она задержалась с ужином, и когда мы заканчивали, дядя Рэй кинул взгляд на часы:
– Смотри – опоздаешь!
Старр вновь потянулась за кофейником и налила себе чашку:
– Как-нибудь переживут один вечер без меня, правда, малыш?
Дальше она пропустила еще две встречи, а неделю спустя не пошла в церковь. Вместо этого они все утро занимались любовью, а когда наконец встали, она повезла нас в семейное кафе, где мы в большой угловой кабинке завтракали шоколадными блинчиками и вафлями со взбитыми сливками. Все весело смеялись, а я не видела ничего, кроме искусственной кожи сиденья и руки Рэя у Старр на плече. Странное ощущение… Я без всякого аппетита вяло возила вафлей по тарелке.
Дожди закончились, и в умытом небе по ночам зажигались звезды.
Мы с мальчишками стояли в самом темном углу чавкающего глиной двора и слушали, как за деревьями шумит река. На ботинки комьями налипла грязь, изо рта шел пар. Я вытянула шею, стараясь найти на небе Медведиц и другие созвездия. В книгах Дейви столько звезд не было, и я запуталась.
Показалось, что по небу чиркнул лучик. Я не мигая смотрела вверх.
– Вон! – указал Дейви.
С другой стороны сорвалась еще одна звезда. Жутковато – мы не привыкли к летающим звездам. Я старалась не моргать и ничего не пропустить. Распахнула глаза, чтобы свет проявлялся на них, как на фотографии.
Малыши дрожали, несмотря на куртки поверх пижам и сапоги. Они болтали и хихикали от холода и радости, что можно не спать так поздно. Звезды летали, как шарики в пинболе, и мелюзга раскрыла рты – вдруг поймают. Было совсем темно, если не считать рождественской гирлянды, которая мигала на крыльце.
Хлопнула сетчатая дверь. Я и не оглядываясь знала, что это он. Вспышка спички, теплый приторный запах травки.
– Все никак не сниму эту иллюминацию, – проворчал он и подошел.
Янтарное мерцание сигареты, четкие контуры фигуры, запах стружки.
– Квадрантиды, – пояснил Дейви. – Скоро будут падать штук по сорок в час. Это самый короткий метеоритный дождь, но самый плотный, если не считать Персеид.
Рэй пошевелился, у него под ногами чавкала грязь. К счастью, в темноте он не видел краски удовольствия у меня на лице: он рядом и смотрит в небо, как будто ему есть какое-то дело до Квадрантид, как будто ради них он вышел…
– Вон! – крикнул Оуэн. – Видел, дядя Рэй? Видел?
– Да, дружище.
Впервые он стоял так близко. Его рука была в каком-нибудь дюйме. Я ощущала его тепло.
– Вы со Старр поцапались? – тихо спросил он.
Я выдохнула облачко пара, представляя, что курю, как Дитрих в «Голубом ангеле».
– А что она сказала?
– Ничего. Просто какая-то странная в последнее время.
Звезды срывались с неба и сгорали в пустоте. Просто так, ради удовольствия. Хотелось вобрать в себя эту ночь целиком.
Рэй сильно затянулся, закашлялся, сплюнул.
– Нелегко, наверно, стареть. Да еще с молодыми красотками в доме.
Я подняла глаза в небо, как будто не расслышала, хотя на самом деле жаждала продолжения про красоток, в то же время смущаясь своего низменного желания. И что значит красотка? Я в связи с матерью много думала о красоте. Не нужно быть красивым – нужно только, чтобы тебя любили. И все равно я хотела красоты. Если за нее любят, то я согласна и на красоту.
– Она все еще ничего, – отозвалась я, думая, что ей было бы легче, если бы он не шел за мной в эту звездную ночь, не смотрел бы так на меня, касаясь пальцами рта.