Джамиль Заки – Сила доброты. Как с помощью эмпатии менять мир к лучшему (страница 7)
Фиксисты объясняли результат недостатком способностей и не пользовались возможностью дополнительно позаниматься. Им это казалось бессмысленным («если я не могу стать лучше, то к чему стараться?») и постыдным. Согласиться на дополнительные занятия для них равнялось признанию того, что они глупы и никогда не поумнеют. Мобилисты же с радостью ухватились за возможность подучиться. Они рассудили, что чем больше труда вложить, тем лучше будет результат.
Кэрол не только определяла установки, но и меняла их. Они с коллегами дали студентам прочитать эссе о пластичности интеллекта. Студенты
Когда я приехал в Стэнфорд, мы с Кэрол и нашей коллегой Кариной Шуманн решили посмотреть, не произойдет ли то же самое с эмпатией. Мы рассудили, что если человек считает эмпатию врожденной чертой, то в трудный момент постарается ее отключить. А если, с его точки зрения, это навык, он, вероятно, попытается проявить ее в любых обстоятельствах[78].
Мы начали с того, что предложили нескольким сотням человек выбрать одно утверждение из двух:
Участники разделились на фиксистов и мобилистов примерно пополам. Далее мы провели их по эмпатической полосе препятствий: через серии обстоятельств, в которых эмпатия обычно снижается. Мобилисты чаще всего превосходили фиксистов в старании почувствовать эмпатию. К примеру, они дольше слушали эмоциональные рассказы представителей других рас и, по их словам, постарались бы понять точку зрения сторонника противоположного политического спектра.
Мы с Кэрол и Кариной также
«Недавно я встретил свою бывшую одноклассницу, мы вместе учились 10 лет назад. Как это обычно бывает, я непроизвольно сравнил то, что я вижу, с тем, что я помню. Мэри была из того сорта толстокожих людей, которые не умеют поставить себя на чужое место и понять, что чувствует другой человек».
Продолжение с точки зрения фиксистов:
«Представьте, я нисколько не удивился, что она стала ипотечным кредитором и занимается конфискацией жилья у неимущих собственников. Она совсем не изменилась, и я не могу понять, почему она не переросла свою черствость».
Далее эмпатия описывается как черта, и история заканчивается словами: «Видимо, теперь понятно, почему она осталась прежней. Даже если бы она пыталась научиться эмпатии у окружающих, у нее ничего не получилось бы, потому что такой она уродилась».
С точки зрения мобилистов продолжение другое:
«Представьте, как я удивился, что она теперь социальный работник, у нее семья и вдобавок она занимается общественной работой. Она так изменилась, и я не могу понять, как ей это удалось».
В этой истории эмпатия описана как навык и приводятся доказательства, что его можно развить. Финал такой: «Наверное, она все эти годы развивала в себе эмпатию. И теперь как социальный работник может всем продемонстрировать, что люди способны изменить свой уровень эмпатии».
Наши участники поверили обеим статьям. Прочитавшие, что эмпатия — это черта, согласились с фиксистами. А уяснившие, что эмпатия — это навык, обратились в мобилистов. Главное, что эти убеждения изменили их решения. Новообращенные фиксисты эмпатизировали скупо, только тем, кто похож на них внешне или думает так же, как они, но не чужакам. В отличие от фиксистов, новообращенные мобилисты проявляли эмпатию даже к представителям других рас и политических взглядов.
Мобилисты и в других трудных ситуациях расширяли свою эмпатию. В одном исследовании стэнфордским студентам сообщили о проводимой в кампусе кампании по борьбе с раком. Им рассказали, чем они могут помочь. Были варианты отдохнуть на свежем воздухе, например поучаствовать в пешем марафоне по сбору денег на исследования. Или надо было, например, присутствовать в группе поддержки и слушать истории больных людей. Мы опрашивали студентов, сколько часов они готовы посвятить каждому занятию. Фиксисты и мобилисты назвали одинаковое количество часов для легких заданий, а в трудных мобилисты вызвались помогать в два раза дольше. Их не смущали ситуации, которых обычные люди избегают.
Статьи для участников распределяли случайным образом, то есть по составу в группах люди не сильно отличались друг от друга. Но всего за несколько минут они сдвинулись на левый или правый край эмпатического диапазона.
В этом есть глубокая ирония. Гипотеза Родденберри доминирует в позиции культуры о работе эмпатии. По сути, все мы живем как фиксисты. В современном мире и без того достаточно препятствий для проявлений доброты, а мы добавили еще одно.
Если мы вырвемся из замкнутого круга и осознаем, что человеческая природа — интеллект, личность и эмпатия — до некоторой степени зависит от нас, то заживем как мобилисты, открытые новым эмпатическим возможностям. Дочитав до этой страницы, вы наверняка сдвинулись в верном направлении.
Но что еще сделать, кроме как изменить установки? Можно ли контролировать свой опыт в каждый момент, дозируя эмпатию при желании? И если да, то как?
Глава 2. Выбор в пользу эмпатии
Рон Хавив и Эд Каши зарабатывают на жизнь, наблюдая чужие страдания. «Нас тянет к тому, что всех отталкивает», — размышляет Каши. Много лет двое фотожурналистов снимают события от похорон до восстаний. Оба беспристрастно показывают трагические моменты из жизни своих героев. Только к работе они подходят по-разному. Посмотрите на эти две фотографии, снятые с разницей в шесть тысяч миль и два года.
Ed Kashi Photography LLC. Used by permission.
Снимок слева сделан Хавивом. Во время войны в Косове сербы устроили этническую чистку: уничтожали и изгоняли мусульман. Многие бежали в горы, но там мало где можно было укрыться. «Эта община жила в горах, начались холода, — рассказывает Хавив. — Ребенок умер от переохлаждения.
Его готовят к погребению. По исламской традиции тело нужно обмыть».
Чтобы снимать такие вещи, Хавив полностью отрешается от своих чувств. «Я должен присутствовать там ради общества, а не потому, что мне так хочется… Нельзя поддаваться эмоциям, иначе я не смогу снимать». Среди скорбящих он остается бесстрастным.
Автор фотографии справа — Каши. В центре женщина по имени Максин в последней стадии болезней Паркинсона и Альцгеймера. «Понятно было, что это ее последний день, — вспоминает Каши. — Муж должен был сказать ей, что пора уходить, и так получилось, что мне пришлось напомнить ему об этом. Я опустился на колени и сказал: “Арт, думаю, тебе пора сказать Максин, что она может нас покинуть”… Он так и сделал, и через полтора часа ее не стало».
В отличие от Хавива, Каши с головой окунается в эмоции. «Некоторые мастера сказали бы “Это моя работа” и сохранили хладнокровие, — признаётся он, — но я почти всегда в таких ситуациях плачу». Каши стремится создать близкие отношения со своими героями. В последние месяцы жизни Максин они с Артом спали на соседних кроватях, а она на своей больничной. После ее смерти туда поставили раскладушку, и Каши спал на ней, чтобы Арту не было одиноко.
Почему Хавив и Каши так по-разному относятся к работе? Скорее всего, от них это не зависит. Это вторая часть гипотезы Родденберри: эмпатия рефлекторно включается, когда мы наблюдаем чужие эмоции. Каши — это Диана Трой среди фотографов, а Хавив ближе к Дейте.
Но они бы с этим не согласились. Хавиву далеко не безразлична судьба его героев. Чтобы помочь им, он, по его мнению, должен без эмоций фиксировать происходящее. Позже, когда работа закончена, он дает волю чувствам. «Я специально тренировался сдерживать эмоции до выхода из ситуации, — рассказывает он. — Вернувшись в гостиницу, я могу рыдать сколько угодно». Для Каши эмоциональная связь — это составляющая творчества: «Я, можно сказать, как социальный работник».
Хавив и Каши не считают, что ими управляют чувства. Каждый из них проявляет эмпатию на свой лад.
Представьте перетягивание каната. Две команды, красные и синие, тянут канат в разные стороны. Происходящее можно описать разными способами: ряд юных тел и лиц, искаженных усилием; древнее состязание сил духа; исключенный из олимпийских вид спорта, который вернут в их список в 2024 году. Физик сформулирует иначе: каждый игрок прикладывает усилие — комбинацию приложенной силы и направления, в котором он тянет канат. Силы, прикладываемые командами, можно обозначить стрелками в противоположных направлениях: красными на восток (предположим), а синими на запад. Длина стрелок пропорциональна силе, прилагаемой игроками. Если суммарная сила, направленная на восток, больше силы, направленной на запад, красная команда выиграет. Если игроки красной команды устанут, а у игроков синей команды откроется второе дыхание, перевес сил сместится.