Джахангир Абдуллаев – Тамерлан. Подлинная история (страница 1)
Джахангир Абдуллаев
Тамерлан. Подлинная история
Жанровая характеристика романа: научно-фантастический триллер с элементами мифологического эпоса, темпоральный палимпсест, хроно-дастан, исторический реставрационизм; исторический роман, шпионский детектив, философская притча, любовный роман.
ПРОЛОГ. ЗАВЕЩАНИЕ ИЗ ВЕКА ПРАХА
Самарканд. 2185 год. Музей по имени Родина.
Фархад стоял на смотровой площадке и озирал величие Регистана. Величественные порталы медресе Улугбека, Шердора и Тилля-Кари были безупречны. Их бирюзовые и лазурные изразцы сияли первозданной чистотой. Но это была мертвая, стерильная красота. Вся площадь, жемчужина древнего мира, была накрыта гигантским климатическим куполом, защищавшим ее от пыльных бурь и ядовитого солнца. Воздух здесь был фильтрованным и безжизненным. Не было ни крикливых торговцев, ни запаха свежеиспеченных лепешек, ни гомона сотен учеников. Лишь тихий шепот туристов, бродящих по обозначенным дорожкам, и монотонный голос аудиогидов.
Его родина, вся Центральная Азия, превратилась в такой вот музей. После «Великого Раскола»1, когда иссякли реки и старые нации распались, выжившие укрылись в нескольких городах-анклавах. Их правители, «Совет Хранителей», проповедовали идеологию «Мудрого Смирения»: забыть о былом имперском величии, которое вело лишь к войнам, и бережно хранить останки прошлого, зарабатывая на жизнь историческим туризмом.
Фархад ненавидел это смирение. В нем он видел предательство. Он, историк-реставратор, работавший в секретном Институте Времени, смотрел на эти прекрасные руины и чувствовал фантомную боль по тому живому, бурлящему, несовершенному миру, который был утерян.
Глубоко под землей, в лаборатории, находилось их главное сокровище и проклятие – «Темпоральное Зеркало». И однажды они это увидели. Они увидели не тот XV век, что был в их хрониках. Они увидели истинную историю. Видели, как империя Тамерлана не распадается, а превращается в могучую, просвещенную державу, где тюркские воины и китайские мудрецы строят вместе новую цивилизацию. Это был мир Возрождения, но его центром была Азия.
– Это невозможно, – прошептал тогда седой профессор Азимов, глядя на сияющее изображение. – Такая гармония… такой органичный рост… А затем они нашли его. Шрам. Крошечную временную аномалию в 1405 году. Они запустили симуляцию, и на их глазах сияющая ветвь их истинного будущего усохла, превратившись в ту пыльную реальность, в которой они жили.
Но чем дольше они изучали последствия этого «шрама», тем больше их охватывал холодный, метафизический ужас. Хаос, пришедший на смену порядку, был неправильным.
– Посмотри, Фархад, – сказал профессор Азимов, указывая на графики. – Войны, голод, эпидемии… все это было и в других эпохах. Это – естественный пульс истории. Но здесь… здесь другое. Это не пульс. Это – лихорадка. Лихорадка, которая не приводит ни к выздоровлению, ни к смерти. Она лишь поддерживает тело в состоянии вечной слабости.
Фархад видел это. Все конфликты в «искаженной» истории были словно кем-то срежиссированы. Они никогда не приводили к появлению новой, сильной доминанты. Любой, кто пытался подняться, тут же был утянут на дно десятком мелких войн. Любая попытка объединения тонула в море интриг. Это был не естественный хаос эволюции. Это был искусно управляемый хаос, чьей единственной целью было не дать родиться ничему великому.
– Это похоже… – прошептал Фархад, – на сад, в котором садовник не просто перестал ухаживать за цветами. Он начал тайно подливать яд в корни и разводить сорняки, чтобы доказать, что сад по своей природе должен быть уродливым.
Они поняли страшную вещь. Их мир был не просто результатом случайной катастрофы. Он был результатом диверсии. Кто-то не просто сломал их прошлое. Он подменил его, навязав ему свою, уродливую, но стабильную в своем уродстве, версию реальности.
Они поняли, что их мир – это фальшивка, построенная на фундаменте древнего преступления. Но попытка изучить этот «шрам» ближе привела к катастрофе. Враждебная временная линия, словно живой организм, защищала себя. Произошел темпоральный выброс.
Фархад в тот день работал в соседнем секторе. Он помнил лишь вой сирен, вспышку нестерпимо яркого, неземного света из лаборатории «Зеркала» и крик. Крик своей возлюбленной, Севинч.
Она была лучшим физиком-темпоралистом их команды. Именно она нашла способ стабилизировать изображение. И она была первой, кто принял на себя удар. Когда Фархад, прорвавшись через защитные поля, вбежал в лабораторию, там уже никого не было. Лишь обугленные стены и на полу, там, где она стояла, – горстка серого, переливающегося перламутром пепла. Она не просто умерла. Ее стерло из времени.
Ее смерть стала для Фархада не только горем, но и приговором. Он понял, что враг, совершивший диверсию в прошлом, все еще опасен. И он понял, что они больше не могут просто наблюдать.
Проект «Наследие» стал делом его жизни. Он сам вызвался стать тем единственным «реставратором», которого они могли отправить в прошлое. Он прошел месяцы изнурительной подготовки, в его тело были введены медицинские наниты, а в мозг – вся историческая база данных.
В день отправки профессор Азимов провожал его в главном зале темпорального туннеля.
– Ты не просто меняешь прошлое, Фархад, – сказал старик, положив руки ему на плечи. – Ты возвращаешь нам украденное будущее. То будущее, за которое погибла Севинч. Помни о ней.
– Я помню, – тихо ответил Фархад. В его руке был сжат маленький серебряный кулон в виде цветка лотоса – единственное, что осталось от нее.
Он повернулся и посмотрел в дрожащее, сияющее марево портала. Он не знал, что ждет его там. Он не знал, сможет ли он найти и остановить убийцу, изменившего ход истории. Он знал лишь одно. Его мир был ошибкой. И он шел, чтобы исправить ее.
Сделав глубокий вдох, Фархад шагнул в вечность. Он шел на войну не с прошлым, а за будущее.
ЧАСТЬ I. ВОССТАНОВИТЕЛЬ
ГЛАВА 1. ЦЕЛИТЕЛЬ У ВРАТ СМЕРТИ.
Зима 1405 года. Отрар.
Это был Час Быка, самое глухое, самое темное время ночи, когда мир живых почти соприкасается с миром мертвых. Ледяной ветер, «ветер-дракон», с воем бился в стены древней цитадели, словно стая голодных волков, чующих близкую смерть великого вожака.
В личных покоях эмира Тимура было жарко и душно. В массивных бронзовых жаровнях тлел уголь, смешанный с сандалом и смолой, но этот густой, пряный дым не мог скрыть другой, едва уловимый, кисловатый запах – запах лихорадки и угасающей жизни. На груде соболиных мехов и персидских шелков лежал Повелитель Мира. Его огромное, привыкшее сотрясать землю, тело казалось иссохшим и чужим. Его дыхание было хриплым и редким, каждый вздох – как скрип несмазанной двери в преисподнюю.
Он был не один. В полумраке, затаив дыхание, стояли его сыновья и внуки – могучие, бородатые воины, которые сейчас выглядели, как испуганные мальчишки. Они не смели приблизиться. Они ждали.
А у самого ложа, спиной к ним, склонился главный лекарь, Джалалуддин аль-Хорезми. Его лицо, освещенное пламенем свечи, выражало глубокую скорбь и сосредоточенность. Он осторожно прикладывал влажную ткань ко лбу императора, шептал слова утешения. Но если бы кто-то мог заглянуть в его душу, он увидел бы там ледяное спокойствие хирурга, завершающего сложную, но успешную операцию.
Каждое его действие за последние недели было выверено. Травы, которые он давал, лишь усиливали жар, сжигая остатки сил. Кровопускание, которое он провел накануне под предлогом «удаления дурной крови», лишь отняло у стареющего тела последнюю волю к борьбе. Он, агент-«Корректор», хладнокровно и методично исполнял свою миссию.
Он не чувствовал себя убийцей. Он чувствовал себя спасителем.
Он взял со стола последнюю чашу. В ней был отвар маковых головок – чтобы, как он сказал принцам, облегчить страдания умирающего эмира Тимура. На самом же деле, это была доза, которая должна была окончательно остановить истерзанное сердце.
Оставались считанные мгновения.
В тот самый миг, когда Джалалуддин уже подносил чашу с последней, смертельной дозой к губам императора, тяжелая, обитая медью дверь в покои с грохотом распахнулась.
На пороге, отшвырнув в стороны двух изумленных гвардейцев-хешигов2, как котят, стоял никому не известный человек. Он был высок, худ, его дорожный халат был покрыт пылью сотен дорог, а лицо – темное от ветра и солнца. Но не это заставило всех замереть. А его глаза. Спокойные, ясные и пронзительные, они, казалось, видели не роскошь покоев, а саму суть всего, что здесь происходило. Это был Фархад.
– Я принес лекарство для Повелителя, – сказал он, и его голос, не громкий, но полный несокрушимой власти, прорезал напряженную тишину. В нем звенела сталь.