Дж. Уорд – Воскрешенный любовник (страница 52)
Прищурившись, она перевела взгляд на Книгу.
— Кто он на самом деле?
Она не ожидала ответа. Но получила его.
На белой стене над местом, где Книга парила в воздухе, появилось сияние, но не то, что подсвечивало заклинание. Когда ее глаза привыкли к свету, она попыталась понять, что означает вертикальная линия и три горизонтальных…
— Мы играем в шарады? — пробормотала она. — Говори как есть…
Девина замолчала, когда появился второй символ слева от первого: четыре линии под разными углами… потом третий, поодаль от двух других, в форме палатки.
Буквы.
Книга писала что-то для нее… и только когда появился последний символ, крайний слева… а фактически первая буква слова… Девина увидела…
Имя.
— Срань… Господня, — выдохнула она.
Глава 30
Пока Эрика сидела на своей кровати, прислушиваясь к шуму душа в гостевой комнате на другой стороне коридора, в ее голове крутилась одна эта мысль, озвученная голосом всезнайки с британским акцентом. Бальтазар принимал душ уже какое-то время, дольше, чем потребовалось ей самой. С другой стороны, она ловко управлялась с шампунем и мылом. Всегда так было.
И, видит Бог, у него площадь для мытья была значительно больше. Какое у него тело…
За дверью гостевой спальни послышалось, как выключили воду, а потом дернули шторку в сторону. За чем она услышала капанье воды. И шорох полотенца.
О-М-Б[54], она преследовала его аудиально. И, вау, мысленно она хорошо представляла Бальтазара, голого и мокрого, его блестящее тело…
Образ был слишком горячим, поэтому она отвлекла себя, взбив подушки. Потом встала на ноги и поправила покрывало. Оставить включенным или выключить лампу над головой? Посмотрев на себя, Эрика натянула свою футболку еще ниже на фланелевые боксеры.
Определенно выключить. Приглушенного света прикроватной лампы более чем достаточно. На самом деле, лучше кромешная темнота, но тогда она сама его не увидит.
Пройдя на носочках по ковру, чтобы выключить свет, Эрика нервничала, но не потому, что хотела дать заднюю. Нет, она переживала, потому что не собиралась ничего останавливать, и никогда прежде у нее не было случайного секса на одну ночь. Она была за полное сексуальное раскрепощение, но испытывала проблемы с доверием… учитывая ее прошлое.
Она щелкнула по выключателю, в комнате стало темнее, и Эрика посмотрела через открытую дверь на лестничную площадку. Мгновенно в своих мыслях она вернулась в тот сон, как услышала шум, спустилась вниз… увидела тень за своей спиной и испытала ужас…
Огромная тень закрыла ей обзор, и Эрика закричала. Но голос Бальтазара быстро потушил панику.
— Эрика! Что случилось?
Она была так рада видеть его, что тут же схватила за руки. Потом, прежде чем выставить себя полной дурой, взяла себя в руки.
— Прости. Прости, я… прости… — бормотала она. — Не знаю, в чем моя проблема.
— Правда? — сказал он тихо. — Я могу обозначить целый перечень.
Эрика рассмеялась тихо. А потом перестала улыбаться, но не потому, что разум наводил на нее страх.
Бальтазар сменил простынь на ее полотенца, а учитывая его габариты, кажется, она развесила в ванной носовые платочки. Он пах мылом и ее шампунем… и был невероятно красивым, его тело представляло собой острые линии и углы, выступающие вены и мускулы.
— Поцелуй меня, — попросила Эрика.
Ей не пришлось просить дважды. Он тут же накрыл ее рот своим и, о Боже, это было даже лучше поцелуя на первом этаже. Он был чистым голодом и жаждой… и он был прав. Он был лучшим ее мужчиной, а они еще не успели перейти в горизонтальную плоскость.
Она может это исправить.
Обернув руки вокруг его шеи, Эрика потянула его в свою спальню, к кровати.
— Эрика… — прошептал Бальтазар. — Я хочу тебя.
— Я тоже. — Она покачала головой, проясняя мысли. — В смысле, я тоже… хочу тебя… знаешь, у меня в этом мало опыта.
Он обхватил ее лицо широкими ладонями.
— Ты могла меня ввести в заблуждение. Я думаю, ты идеальна.
Снова опустив голову, Бальтазар опять поцеловал ее, и следующее, что осознала Эрика — как ее уложили на кровать, и он забрался сверху. Его тело было таким тяжелым, а матрас — мягким… хотя она была согласна и на плиточный тротуар. Эрика раздвинула ноги, и он устроился между них… ее фланелевые боксеры не представляли никакой преграды для его эрекции.
При каждом движении его бедер, он ласкал ее лоно горячей толстой длиной. И Эрика не могла дождаться, когда получит его целиком.
Поцелуй стал глубже, и Эрика прошлась руками по его ребрам, спускаясь к полотенцу на талии. Она поражалась своему бесстыдству. Но то, как она хотела его, сию же секунду, потому что это бы подтвердило, что он — настоящий, что все происходящее — реально..
Бальтазар разорвал поцелуй и отстранился.
— Не останавливайся. — Эрика прижалась тазом к нему, будто напоминая, чем они занимаются. — Я знаю, ты не хочешь останавливаться.
Бальтазар прошелся взглядом по ее лицу, а потом откинул назад ее волосы. Когда он помедлил, Эрика решила, что он, наверное, хочет уйти.
Несмотря на то, как сильно желает ее, она это чувствовала…
Из ниоткуда в голове всплыла брюнетка из книжного магазина. К слову о кайфоломстве. Этот… демон… последнее, о чем она хотела думать в такой проникновенный момент. Но разговор между ними, свидетельницей которого она стала, привел ее к выводам, от которых буквально тошнило… и у нее возникло ощущение, что Бальтазар сейчас думал о том же самом.
— Я — не она, — прошептала Эрика. — Её здесь нет.
— Правда? — ответил он хрипло.
— Да. — Эрика погладила его плечо. — Здесь только мы с тобой.
Спустя мгновение его напряжённость немного ослабла.
— Я хотел этого мгновения с первого взгляда, как увидел тебя.
— Правда? — Эрика покраснела. — Это было до того, как я наставила на тебя пистолет или после?
— Во время. — Бальтазар улыбнулся сначала робко, потом во всё лицо. — Ты невероятно горячая, когда приказываешь мне и злишься.
— Тебя это заводит?
— М-м.
— Тогда поцелуй меня. Немедленно.
Ей не пришлось просить дважды. Хотя у Бальтазара, очевидно, были иные вещи на уме, он снова прижался к её губам, и это было приятно для них обоих — то, как он доминировал над ней, входил в неё языком, давил на её бёдра своими. Находясь под ним, Эрика чувствовала себя как никогда живой… Живой в хорошем смысле этого слова, а не дерганной и охваченной паранойей.
Когда его губы, наконец, разорвали поцелуй, было ясно, что больше он не сомневается. Он отстранился для того, чтобы пройтись мягкими ласками по её шее, от чего она буквально поджала пальчики ног, а её бёдра задрожали… и Эрика могла поклясться, что ощутила остриё на своей коже. Мысль, что это мог быть клык — да ладно, что ещё, он же не держал зубами перочинный ножик? — заставила её выгнуться ему навстречу, и когда она грудями прижалась к его торсу, Бальтазар застонал.
Какой это был звук. Она ощутила его всем телом.
Прежде чем она осознала, что творит, её руки скользнули к полотенцу, и, блин, оно слетело так, словно держалось на тонкой ниточке. Бальтазар отбросил его на пол… И, о, Боже, она ощутила жар его эрекции.
Он был охрененно большим.
Между ними пылала страсть, их тела волнообразно двигались в унисон, как преамбула к тому, что вскоре произойдёт. И это было приятно. Как это было приятно…
Пока Эрика не почувствовала его руку на подоле своей футболки.
Бальтазар провёл ладонью по её талии, и тепло его руки не выбило из неё дух лишь потому, что она ожидала это прикосновение. Но оно заставило её оторваться от его члена.
Она не хотела, чтобы он видел её шрамы.
Не потому что смущалась или стыдилась их. Она не хотела, чтобы это волшебное мгновение разбилось из-за дерьма из её прошлого: он точно начнёт спрашивать про них, и ей придётся объясниться, потом он посмотрит на неё так же, как смотрят всё люди, со скорбью и жалостью на лице.