Дж. Солсбери – Мой испорченный рай (страница 55)

Я похлопываю себя по карманам, но у меня с собой только телефон.

— Нет, мне очень жаль. — Я смотрю, нет ли там сегодня того же парня, который работает в пиццерии, того самого, который дал мне бесплатный кусочек после того, как я отдала ребенку свой. Может быть, я смогу уговорить его на кусочек, за который смогу заплатить завтра.

— Вот, — тихо бормочет Матео.

— Ты серьезно? — спрашивает паренек.

Я смотрю на него и вижу сложенную купюру.

Матео кивает, затем продолжает идти.

— Спасибо, Тео! — кричит ему вслед мальчик.

Я бегу трусцой, чтобы догнать Матео.

— Я могу вернуть тебе деньги.

Он смотрит на меня так, будто я только что сказала ему, что пью свою собственную мочу.

— Нет.

— Но он просил денег у меня, а не у тебя.

Уголок его рта подпрыгивает.

— Это потому что у тебя на лице написано «я лох».

Я перестаю идти. Он делает еще несколько шагов, затем останавливается и поворачивается ко мне лицом.

— Я удивлена, узнав твою историю с фермой, что ты отказываешь голодному ребенку на улице.

Он прикусывает губу, качает головой, а затем разражается смехом.

— Что смешного?

Блеск в его глазах и затяжная улыбка могли бы положить конец войнам и излечить болезни. Боже мой, он даже не представляет, насколько красив. Мой пульс учащается.

— Этот ребенок — Бинди Бекхэм.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мальчишку, стоящего в очереди за тако.

— Я должна знать, кто это?

Его брови поднимаются вверх.

— Сын Ленни Бекхэма.

— Я не понимаю.

— Он профессиональный серфер, актер, активист. Играл детектива-спасателя в каком-то сериале, в котором было около десяти сезонов.

Я пожимаю плечами, не понимая.

Матео прищуривается, как будто пытаясь заглянуть в мои мысли, чтобы определить, не лгу ли я.

— Никаких догадок, да? — Он кажется искренне удивленным. — Ленни — самый близкий к островной королевской семье человек, который у нас есть. У него есть дом в Халиве и куча денег. — Он кивает в сторону ребенка. — Бинди разбивает лагерь на пляже, когда хороший прибой.

— Сколько ему, двенадцать?

— Пятнадцать. И все за ним присматривают, так что он в безопасности.

Я скрещиваю руки на груди.

— Но голодный.

Матео подходит ближе ко мне. В его взгляде есть мягкость, которой я не видела с того дня на ферме.

— Это мило, что ты помогла ему.

— Я не помогала. Ты помог.

В его глазах паника мелькает так быстро, что я едва успеваю это заметить. Парень прочищает горло.

— Верно. — Он потирает затылок. — Мы должны двигаться дальше.

Он поворачивается и идет вперед.

Я следую за ним, делая несколько шагов на каждый его длинный шаг.

— Почему его отец разрешает ему спать на пляже?

— Ленни вырос здесь, поэтому все здесь для него как семья. Они все присматривают за Бинди, но также знают, что когда у него закончатся деньги, он может позвонить отцу, поэтому местные не очень любят отдавать свои деньги.

Я вспоминаю, как отдала ему свой кусок пиццы. Если бы я знала, что ребенок может сделать один телефонный звонок и получить еду, не думаю, что отдала бы свой ужин.

— Он всегда может пойти домой. Но будет оставаться на улице и попрошайничать, пока не иссякнет гостеприимство.

Я качаю головой.

— Остров — это как другая планета. Не могу себе представить, что настолько доверяю людям обеспечить безопасность моего ребенка.

— Мы серьезно относимся к духу Алохи.

— А я-то думала, что это только туристам говорят.

Мы сворачиваем на грунтовую дорогу, которая ведет к горам, подальше от воды. У основания лавового утеса, в окружении высоких деревьев и зарослей папоротников, стоит старый дом на сваях. Хотя оливково-зеленая краска потрескалась, а ограждение веранды местами отслаивается, дом стоит на большом участке земли, который, вероятно, стоит миллионы.

Лестница оказывается прочнее, чем я предполагала, и когда мы ступаем на веранду, я удивляюсь, насколько она открытая и чистая. Современные стеклянные двери широко раздвинуты, открывая взору открытую планировку дома. Бамбуковые полы, высокие балочные потолки и полированные гранитные столешницы придают дому классический, но изысканный вид.

Энцо и Кило лежат в двух гамаках, передавая друг другу косяк. Они приветствуют нас поднятием подбородка. Внутри Рори и Шеннон расположились на мягком диване кремового цвета.

— Выпивки много, — говорит Рори. — Угощайтесь.

Я следую за Матео на кухню, где Рене и Алани достают пиво.

— Это место невероятно. — Я поворачиваю голову, изучая рисунки на белых стенах.

Картины. Все они изображают волны, разбивающиеся о нетронутую береговую линию, зубчатые скалы на переднем плане заката.

Матео достает бутылку вина из маленького винного холодильника. Очевидно, что в обновление внутренней отделки этого дома были вложены большие средства, но почему бы не сделать это же снаружи? С грунтовой подъездной дорожки человек даже не догадывается о том, какая жемчужина находится внутри дома.

Может быть, в этом и есть смысл?

Матео протягивает мне бокал вина.

— О. — Удивившись, я беру бокал.

Его темные брови сходятся вместе.

— Ты пила сангрию. Если предпочитаешь пиво… — Он открыл для меня бутылку вина. Это не должно заставлять мои внутренности трепетать.

И все же…

— Вино — это прекрасно, — говорю я и изо всех сил стараюсь скрыть свой румянец. — Спасибо.

Его взгляд задерживается на моих щеках, и я думаю, что мне не удалась попытка скрыть, как его забота затронула меня.

Все присоединяются к Энцо и Кило на веранде, чтобы покурить. Все, кроме Матео и меня. Мы остаемся на кухне. Я сижу на табурете у острова, а он стоит с другой стороны.