Дж. С. Андрижески – Пророк (страница 86)

— Я хочу поговорить об этом, — сказала я ему. — Просто не сейчас.

— Поговорить о чём? — переспросил он. — О чём, по-твоему, нам нужно поговорить, Элли?

Я моргнула, затем посмотрела на его грудь, снова думая об его спине. Не желая, чтобы он услышал мои мысли, я покачала головой, вновь поднимая взгляд к его лицу.

— Может, она сумеет показать мне, — сказала я наконец. — В следующий раз, имею в виду. Может, я приду, и она покажет мне, как. Мы могли бы это обсудить.

Боль промелькнула на его лице.

Казалось, она ударила по нему без предупреждения, с такой силой, что Ревик вздрогнул, отворачиваясь от меня. Я чувствовала, как он старался контролировать эту боль, пока она усиливалась. Несколько секунд он ничего не говорил, и я положила ладонь на его бедро поверх полотенца.

— Ревик, — позвала я. — Всё хорошо.

Он покачал головой, сжимая моё запястье ладонью.

— Я просто устала, — сказала я. — Слишком устала, чтобы обсуждать это. Но мы поговорим. Обещаю. Мы разберёмся… хорошо?

Долгое время Ревик просто смотрел на свою ладонь, которая держала моё запястье. Выражение его лица оставалось неподвижным. Я чувствовала, как он борется с собственными чувствами. Я также ощущала, как он думает, а эти чувства становятся всё интенсивнее. Я не могла распутать этот клубок эмоций. Я даже не могла быть уверена, думает ли он обо мне, или же его встревожило что-то другое из сказанного мной.

Я не хотела иметь дело с его стыдом. Я не хотела иметь дело с тем дерьмом, с которым мы раз за разом сталкивались в первом резервуаре.

Но я хотела помочь ему с этим.

Ревик издал сдавленный смешок.

Когда я подняла взгляд, он вытирал глаза свободной ладонью, пальцами другой руки крепче сжимая моё запястье. Он не смотрел мне в глаза, но я ощутила, как по его свету пронеслось что-то, напоминавшее укол злости. Он не адресовал это мне, но я ощущала вплетавшееся там раздражение и интенсивное желание.

— Ты сделаешь всё, что я захочу? — хрипло спросил он.

Мою грудь сдавило.

Проблеск воспоминаний о Дитрини проскользнул в моём сознании и тут же исчез.

Однако я больше не могла с ним ссориться. Я знала, что не могла.

— Да, — просто сказала я.

Ревик кивнул, поджав губы в жёсткую линию. Несколько долгих секунд он просто сидел там, и я чувствовала, как он вновь думает. А может, он укреплял свою решимость, укладывая в голове то, что он уже намеревался сделать.

Я всё ещё всматривалась в его лицо, когда он удивил меня, затащив к себе на колени.

Он сделал это не грубо, но решительно, не прося разрешения как такового, и не осторожничая как прежде. Он по-прежнему не смотрел мне в лицо, даже когда прижал к себе.

Он не хотел, чтобы я сидела на его коленях.

Вместо этого он уложил меня к себе на бёдра, чтобы я лежала животом на его коленях. Его пальцы вплелись в мои влажные волосы, не давая подняться, а его свет проник в мой, стремительно и настойчиво переплетаясь со структурами над моей головой. Я ощутила, как он скользит в те части меня, которые я в прошлом использовала на нём — те, которые натренированы Лао Ху.

Он стиснул те же самые структуры во мне, крепко сжимая своим светом, пока не взял телекинез под контроль. Сделав это, он медленно распространил контроль практически по всем остальным частям моего света.

Я на мгновение воспротивилась ему, но он послал жёсткий импульс света.

Я также ощутила в этом подтекст, напоминание, что я дала ему разрешение, сказала ему, что он может это сделать. Осознав, что он прав, я постаралась расслабиться, позволить этому случиться.

Через несколько секунд я ощутила, что он стискивает меня сильнее, и светом, и руками.

Затем я почувствовала, как он проверяет этот контроль над моим светом, пока я лежала там, тяжело дыша.

В его разуме пронеслось то, как я противилась ему в прошлом — своим светом, даже своим телом. Удовлетворившись полным контролем над моим светом, он начал снимать полотенце с моего тела.

По мне пронёсся страх, но его пальцы лишь сильнее сжали мои волосы.

— Ревик… — начала я. — Нет… нет. Пожалуйста…

— Не двигайся, — грубовато сказал он.

— Ревик… пожалуйста…

— Элли. Доверься мне. Пожалуйста. Доверься мне.

Боль заструилась по его свету, ухудшаясь до такой степени, что я закрыла глаза.

Я поймала себя на мысли, что он собирается трахнуть меня, что это какая-то его фантазия об изнасиловании. Но как только я подумала об этом, я ощутила, что злость в его свете усиливается вместе с болью, которая едва не ослепила меня, когда я почувствовала, что за ней скрывается.

Теперь я была обнажённой и лежала на его коленях поверх полотенца, по-прежнему обмотанного вокруг его бёдер.

Я чувствовала, что у него эрекция, но большая часть его света всё ещё вплеталась в мой, сосредоточившись на удержании меня в неподвижном положении, и эмоции, которые я там ощущала, не сводились к сексу.

Я чувствовала в нём боль, но она всё меньше и меньше походила на сексуальную боль.

— Я устала, — сказала я ему. — Ревик. Бл*дь, я реально очень устала. Я не спала…

— Я знаю, — сказал он.

Его пальцы и ладони массировали мои мышцы, мою кожу. Я ощущала в нём страх, возможно, угрызения совести, или же нервозность, угрызения совести и страх в одном флаконе. Он ласково гладил меня по волосам, своим светом посылая в меня тепло. Теперь я ощущала в нём тошнотворную усталость, больше похожую на измождение и настолько ярко выраженную, что это просочилось в его голос.

— Я знаю, что ты устала, жена, — мягко произнёс Ревик. — Я знаю. Но именно поэтому это не может подождать. Я хочу сделать это, пока ты устала. Я хочу сделать это, когда ты слишком устала, чтобы бороться со мной, Элли. Когда мы оба слишком устали, чтобы противиться друг другу.

Я толком не понимала его слова.

Однако я вновь ощущала его страх. Что-то в этом чувстве заставило мой страх вновь вернуться, и вот я уже опять противилась ему своим светом, а где могла, и телом. Но он прав. Я слишком устала, чтобы бороться с ним, и чем дольше он меня удерживал, тем больше эта усталость превращалась в нечто близкое к отчаянию.

Я не могла бороться с ним. Бл*дь, я никогда я не могла бороться с ним.

Я не могла бороться ни с кем из них.

К тому времени, когда эта мысль отложилась в голове, по моему лицу катились слёзы, но и это я не могла осмыслить.

Когда он ударил меня в первый раз, я резко втянула воздух, скорее от недоверия, нежели от боли.

Он удержал меня, испытывая мой свет.

Затем он снова ударил меня, прямо по заднице голой рукой, и я вскрикнула, заёрзав под его руками и светом. Однако я не могла. Я не могла пошевелиться. Я почувствовала, как усилилась его боль, когда он опять меня ударил. И опять.

Боль становилась хуже, а не лучше.

Выносить её становилось тяжелее, а не легче.

В какой-то момент я начала орать на него.

Я не могла осмыслить собственные слова. Ревик не останавливался, что бы я ни говорила, и тогда я перестала пытаться контролировать эти слова… или даже следить за ними.

Но некоторые вещи выделялись среди всего остального.

Я назвала его куском дерьма, как и Анжелина.

Я говорила, что ему на меня насрать.

Я говорила, что он меня не хочет, что он никогда меня не хотел. Я говорила, что они правы насчёт него, что он абьюзер и насильник. Я говорила, что мне уже безразлично, что он станет делать, и я знала, что ему никогда не будет достаточно меня, что бы я ни делала, какой бы шлюхой я для него ни была. Я говорила, что он может трахать кого угодно — хоть Уллису, хоть Даледжема, хоть мою мать — и я не попытаюсь его остановить.

Я говорила, что больше не хочу быть замужем за ним.

Я говорила, что он хотел кого-то слабого, кого-то мягкого, кого-то непохожего на меня.

Я орала на него за то, что он врал мне, что он нарушил клятву… за то, что он был трусом, который никогда не говорил мне правду и который в принципе не способен кому-либо сказать правду.

Я обвинила его в том, что он трахал других людей на корабле.

Я обвинила его в том, что он хотел Даледжема, хотел Уллису, трахал её после того, как она его избила, соврал мне и себе о причинах, по которым он к ней пошёл.