Дж. С. Андрижески – Пророк (страница 60)
И всё же он не может заставить своё тело работать.
Он чувствует свою кожу, движущиеся мышцы и кости… это уже что-то. Реальность его живости приносит шепоток облегчения, но его быстро затмевает боль, тошнота, которая приходит с болью, пульсация в голове, желчь в горле. Густое, механическое движение тени и света сбивает его с толку, усиливая тошноту в нутре.
Он издаёт стон, ощущая на себе руки, слыша оглушительный шум работающих лопастей.
Кто-то хватает его, дёргает вверх.
Резкая перемена, случившаяся так быстро, вызывает волну паники. Эта паника омывает его, проникая глубже, чем тени, а потом…
***
…Локи с хрипом хватает ртом воздух, словно прошло долгое мгновение или чуть больше.
Мало времени прошло. Всего ничего.
Но теперь над головой потолок, а не просто небо и те головокружительные, тошнотворные, крутящиеся лопасти. Он хрипит, когда боль простреливает ногу и плечо. Он снова чувствует на себе руки, но они, похоже, движутся с какой-то целью.
Он узнает лицо Калги, затем Иллег… того огромного видящего, Рекса…
Имена приходят к нему, лишённые смысла. Они приходят вне всякого контекста.
Он старается дышать, по-прежнему чувствуя, как этот момент растягивается, затерянный в тишине, которая делает собственное дыхание оглушительным для его ушей. Он по-прежнему слышит тот глухой ритм лопастей, стучащих по небу над головой, пульсирующих и завывающих в воздухе, в том самом воздухе, который они толкают и гоняют тугой воронкой, чтобы поднять судно в небо.
Его тошнота возвращается, когда желудок резко ухает вниз. Боль вокруг его головы усиливается. Он видит Иллег, держащую что-то во рту — какую-то трубку, которая может быть стеклом или пластиком. Она встречается с ним взглядом, в её глазах стоит мрачное извинение, и затем она вгоняет иглу в его ногу.
Он испускает вопль боли, а потом…
А потом…
***
Этих «а потом» происходит ещё много…
Всё больше и больше, быстрее вращающихся лопастей.
Так много и так быстро, что он не может сосчитать.
Некоторые моменты яркие, отчётливые, как та прекрасная, тошнотворная, но чарующая игра солнечного света и тени над ярко-розовым цветом поцелованного закатом неба с синими и пурпурными облаками, сквозь которые просачиваются звёзды. Некоторые моменты смутные — лица и звуки, прикасающиеся к нему ладони, хватающие, причиняющие боль, но свет их хозяев тоже согревает его.
Некоторые моменты кажутся причудливыми, как минимум наполовину придуманными — солнечный свет, мерцающий сквозь розовое цветение вишни, золотисто-белые океаны, искрящие бриллиантами возле скалы, торчащей так, будто её уронили прямо возле берега с высоких, красновато-оранжевых утёсов.
Этот океан кишит жизнью, светом, любовью. Он чувствует присутствие тех существ в каждой части своего тела, они вибрируют жизнью и светом, поют ему в далёких уголках его сознания.
Он понимает, что это нереально.
Он знает, что это не может быть правдой.
Он смотрит, как ещё больше этих «а потом» приходит и уходит, но в итоге, где-то в этом «первичном бульоне» между сознанием и забвением…
Он позволяет забвению поглотить его.
Глава 28
Я знаю, но не знаю
Проснувшись в следующий раз, Локи имел более хорошее представление о том, кто он.
Ритмичное вращение лопастей прекратилось.
Ему до сих пор казалось, будто он движется, будто земля где-то вдалеке под его спиной, головой и ногами смещалась, но теперь это ощущение убаюкивало его, а не тревожило. Он уставился в потолок, украшенный пятнами ржавчины, которые расползались из-под металлических кронштейнов по панелям, покрашенным белой краской.
Несколько секунд он пытался сфокусировать глаза, ощущая, как тошнота возвращается накатывающими волнами, а потом почуял запах морской соли и услышал крик чаек вдалеке.
Конечно, последнюю деталь, возможно, придумал его мозг.
Ему снился тот золотой океан, так что логично, что его разум захотел добавить такую деталь. Образ подобрался достаточно близко к сознательным частям его разума, чтобы переход казался плавным, вопреки здешней приглушённости света и обыденности белого потолка в сравнении с тем, что он видел на тех золотистых берегах.
Он помнил чёрных птиц. Зелёных и чёрных, с переливающимися крыльями.
Их называли бакланами.
— Что, обошлось без пеликанов? — поинтересовался знакомый голос.
Локи повернул голову, сощурившись от света, который мгновенно сделался ярче. До него дошло, что он, возможно, сказал это вслух; возможно, его поймали человеческие солдаты, которые по нему стреляли… затем яркость света начала понижаться до более терпимого свечения.
— Твой принц очухался, — с сочувствием сказал тот же голос. — Ему чертовски повезло. После этого мы бы попробовали адреналин. И он не сказал бы нам спасибо за это.
В этот раз голос обращался не к нему, а к кому-то другому.
Локи постарался прочистить горло. Кажется, он даже пошевелился (или вообразил себе это в менее осознанной части разума), но сильная прохладная ладонь нашла его лоб и придавила его голову обратно к постели.
— Не вздумай, брат, — сказал голос.
Локи знал этот голос. Более того, он чувствовал облегчение в свете другой видящей и привязанность, направленную в его адрес, когда она заговорила с ним в следующий раз.
— Она ждала тебя, — сказала Мика, переключаясь на прекси. Её тон сделался дразнящим, когда она опустила его голову обратно на подушку. — Эта чокнутая червячка отказалась уходить, брат.
В этот раз Локи встретился взглядом с тёмно-синими глазами Мики. Он осознал, что уставился на бело-золотую каёмочку вокруг почти чёрных радужек и впервые увидел их со всей ясностью.
Где-то в этом затянувшемся взгляде он ощутил злость.
Злость исходила не от него.
Ему потребовалась ещё секунда, чтобы понять — она исходила и не от Мики. Источник находился где-то в комнате.
Проследив за ароматом этого света, он слегка изменил направление, подстраиваясь под взгляд Мики, который тоже метнулся в ту сторону. Он посмотрел мимо сильных азиатских черт лица Мики, пока не уставился в дальний конец прямоугольной каюты.
Там стояла низенькая скамеечка из потёртых досок, на которых почти не осталось краски. Локи во второй раз попытался приподнять голову, когда увидел лицо, появившееся перед его взглядом.
Он встретился с другой парой глаз, тоже тёмных.
Карие с зелёными и золотистыми пятнышками — так что формально это называется «ореховым» цветом. Потерявшись в оттенках светлого и тёмного, он не мог определиться с точным цветом настолько, чтобы дать ему название.
Лицо, которому принадлежали эти глаза, заставило его дыхание застрять в горле отчасти потому, что теперь он чувствовал и её свет… или, точнее, он смог увязать знакомость этого света с её лицом, с тем, кем она была, с телом, в котором она жила. В те же несколько секунд его накрыло более яркой реакцией, а тошнота, которую он ощущал, резко усилилась.
Он также впервые связал эту тошноту с чем-то за пределами собственного организма.
Мика над ним расхохоталась.
Локи этого почти не слышал.
Он помнил сны с лицом этой женщины, с теми же зелёно-золотыми пятнистыми глазами, которые были человеческими, и в то же время нет. Теперь он задавался вопросами, не были ли эти сны тоже реальными.
Почему она здесь? Почему она сидела там и смотрела на него? Почему она хмуро уставилась на руки, которые Мика положила на его плечо и лоб?
Снова попытавшись сесть, Локи издал низкий стон.
В этот раз человеческая женщина поднялась на ноги, помедлив почти в бойцовской стойке по другую сторону от Мики. Локи чувствовал, что ей хочется заговорить. Он также ощущал её смятение. Она тоже задавалась вопросом, почему она тут торчит.
Она задавалась этим вопросом, но большая её часть отказывалась уходить. Такое чувство, что она уже давненько вела этот спор с собой.
— Она отказывается уходить, — повторила Мика на прекси, опустив рот к его уху.
Женщина-видящая чувственно массировала его плечо одной ладонью, и Локи ощутил очередной укол боли от человеческой женщины, который заставил его заизвиваться под пальцами Мики. Он пропустил часть того, что говорила ему видящая, и уловил лишь последние её слова.
— …чтобы она ушла? — закончила она
— Что? — переспросил Локи, всё ещё глядя на человеческую женщину поверх руки Мики.
Мика цокнула языком, но этот звук был нежным, слегка дразнящим.