Дж. С. Андрижески – Чёрное в белом (ЛП) (страница 11)
По большей части страха.
В том числе от наших собственных родителей.
Я научилась молчать о том, что чувствую, ощущаю… и да, иногда слышу… из сознания людей вокруг меня. Я научила Зои тому же, как только поняла, что она такая же. Это навык выживания, который мы обе усвоили в юности.
Вдобавок к этому, недостаточно было просто не упоминать то, что мы можем слышать и видеть эти вещи. Нам также приходилось быть крайне осторожными, чтобы не поступать так, будто мы знаем эти вещи, по крайней мере, если не существовало разумного объяснения, откуда мы их знаем. Нам приходилось быть крайне осторожными, чтобы не изменять своё поведение таким изобличающим образом.
Иногда сделать это было очень, очень сложно.
Стало ещё сложнее после смерти Зои.
И намного более одиноко.
Психология уже по одной этой причине стала для меня логичным выбором в школе. Если я сумею понять, как устроены обычные люди, я смогу легче вливаться в их ряды. Вот почему я предпочитала заниматься чистыми исследованиями, а не получать деньги за то, что я сижу целыми днями и слушаю, как люди мне врут, а я должна улыбаться, вежливо кивать и притворяться, будто не замечаю.
Я ненавидела даже само
Но да, полагаю, оно подходит.
Я, Мириам Кими Фокс — экстрасенс.
По правде говоря, у меня аллергия на эту мысль.
Было намного проще терпеть, когда мы с Зои могли шутить над этим. После смерти Зои, конечно, я натыкалась и на других так называемых «экстрасенсов». К счастью, большинство из них понятия не имели, что я такое.
На самом деле, до Квентина Блэка я помню лишь одну женщину, которая посмотрела на меня особенно пристально, а затем спросила, какого черта я делаю со своим разумом. Она пожаловалась, что ни черта не может меня прочитать. Это была пожилая женщина, слегка похожая на ведьму своей одеждой и длинными седыми волосами, заплетёнными в косы, и всеми теми кристаллами, которые она носила.
Ещё она была очень прямолинейной.
Она сказала, что что-то во мне совершенно по-другому. Ещё она сказала, как будто обвиняющим тоном, насколько я помню, что она видит вокруг меня лишь какое-то дерьмо типа дымовой завесы, которую я поставила, чтобы скрыть мой разум ото всех смотрящих.
Она была права, конечно же.
Потому что с чтением мыслей есть вот какой прикол: даже если ты вроде как знаешь, что никто другой этого делать не может, тот факт, что ты-то сам это умеешь, делает тебя параноиком. Особенно когда я была ребёнком — до того, как я поняла, что все эти голоса, образы и шепотки эмоций обширное большинство нормальных людей не замечает — я практически предполагала, что любая моя мысль равносильна крику в переполненной комнате.
Поскольку Зои меня слышала, казалось логичным, что меня слышат и остальные.
Возможно, в результате, быть экстрасенсом — это ещё и следить за тем, что ты думаешь.
По правде говоря, ты остаёшься до некоторой степени параноиком даже после того, как понимаешь, что скорее всего тебя никто не услышит. Ты все равно задумываешься. Это все равно приходит тебе на ум. Это все равно, что говорить на иностранном языке среди людей другой страны — ты в любом случае время от времени сомневаешься, задаваясь вопросом, а вдруг они тебя понимают. Хотя бы один или два из них.
В конце концов,
Логично, что остальные тоже могут тебя слышать.
Будучи полной противоположностью меня, большинство этих других «экстрасенсов», которых я встречала, с гордостью носили это звание. Некоторые даже зарабатывали этим себе на жизнь, вешая стандартный светящийся отпечаток руки на фасадное окно, разбрасывая орлиные перья, хрустальные шары и статуи Будды по своим наполненным фимиамом пещерам за пурпурными занавесками.
Некоторые даже работали с копами, как я, хотя не совсем в том же качестве. Однако никто из тех, с кем я сталкивалась, не обладал большим, чем способности низкого уровня. По крайней мере, если не считать ту женщину-ведьму, взглянувшую на края моего щита, но после той единственной встречи я больше никогда её не видела.
Некоторые были обманщиками до мозга костей.
Я никогда не говорила Зои, на что я способна. Однако я жила в Сан-Франциско, так что не могла полностью избегать экстрасенсорной части. Технологии «яппи» к тому времени почти полностью захватили мир, но в Сан-Франциско все ещё имелись останки эзотерической хиппи-культуры, особенно в отдельных частях города. Так что я просто игнорировала это. Притворялась нормальной.
Я могла игнорировать это… большую часть времени.
Никто не мог меня увидеть. И меня это абсолютно устраивало.
Ещё одно большое преимущество обладания способностью, которой почти ни у кого нет? Никто не может представить, что у тебя есть такая способность.
Ну, пока ты держишь рот на замке и ведёшь себя как все.
***
— Привет, Мири.
Я подняла взгляд, слегка поморщившись после синеватого свечения своего монитора.
Дело было следующим утром.
Рано, как и накануне.
Достаточно рано, чтобы я устала, однако хотя бы допила первую чашку кофе. Йен уехал из города по работе, так что я провела ночь в одиночестве, и возможно, это не помогало. Хотя у нас с Йеном имелись раздельные квартиры, мы делили большую часть пространства в шкафу, и когда он был в городе, я обычно спала в его доме на Чайна Бич.
Накануне вечером мы с Йеном поссорились… по телефону, и в основном из-за того, как долго он отсутствовал. Теперь вдобавок ко всему остальному я чувствовала себя виноватой из-за ссоры. Проснувшись за три часа до обычного сигнала будильника, я не сумела обратно заснуть, вопреки упорной тренировке в классе по спаррингу прошлым вечером.
Слегка отодвинув от себя ноутбук, я сложила руки на столе, выгнув бровь и посмотрев на Ника, который стоял в дверном проёме со слегка робким видом, держа в руках два больших стакана кофе из «Королевской Смеси».
Я не полностью купилась на виноватое выражение лица, но заметила его.
Он решил выбрать такой подход. Я понимала, почему он пошёл этим путём, но я отчётливо видела копа, наблюдающего за мной из-под этого взгляда.
А ещё я прекрасно понимала, зачем он здесь.
— Так вот, — сказал он осторожно, все ещё задерживаясь в дверях. — Я думаю, мне правда надо турнуть тебя с дела, Мири. Со свадебного.
Я издала невесёлый звук, скрещивая руки на груди.
Изображая удивление, я улыбнулась Нику.
— О? — только и сказала я. — Как это я отделалась так легко? Ты же знаешь, что до моего дня рождения ещё несколько месяцев, да?
Последовало молчание.
Затем Ник широко улыбнулся.
В этот раз облегчение в его глазах выглядело и ощущалось куда более искренним.
Он тут же подошёл ко мне, шмякнув один из принесённых стаканчиков с кофе на мой стол рядом с ноутбуком, затем плюхнулся своей мускулистой тушей в старенькое кресло, стоявшее напротив моего стола. Я смотрела, как он расслабляется на темно-красной кожаной обивке, скрипящей под его облачёнными в кожу плечами.
— Я решил тебя пожалеть, — широко улыбнулся Ник, снимая пластиковую крышку с кофейного стаканчика и зажимая стакан между бёдрами.
Я наблюдала, как он достаёт два пакетика сахара из кармана куртки и отрывает им краешки, прежде чем высыпать содержимое в чёрный кофе.
Кофе — единственный случай, когда Ник позволял себе сахар.
В остальных отношениях он типа был помешан на здоровом питании.
— … Ты явно втюхалась в нашего клоуна, — добавил он, подняв взгляд и подмигнув, когда он наклонился, чтобы выбросить пустые пакетики в мою мусорную корзину. — Я не хочу, чтобы ты заливалась слезами, когда они засадят его задницу в газовую камеру в Квентине, — подняв свой стаканчик без пластиковой крышки в насмешливом тосте, он добавил: — Квентин в Квентине… поэтично, тебе не кажется?
Я знала, что он имел в виду местную федеральную тюрьму, Сан-Квентин, которая находилась буквально по ту сторону моста Золотые Ворота.
— Мило, — сказала я, награждая его сухой улыбкой и откидываясь на стуле. Я взяла принесённый им стаканчик, принюхавшись перед тем, как сделать благодарный глоток. Улыбнувшись и опустив стакан, я встретилась с ним взглядом, наблюдая, как он смотрит на меня все ещё с тенью той улыбки.
— Ты скажешь мне причину, по которой не хочешь моего участия в деле, Ник? У тебя появилась какая-то горячая студентка-психолог, чьи трусики ты хочешь проинспектировать?
Он издал смешок — невольный, как мне казалось.
При этом он едва не прыснул кофе через нос.
Облегчение осязаемо схлынуло по его телу, ещё сильнее, чем прежде.
Это облегчение заставило и меня расслабиться.
Я видела, как посерьёзнело его лицо, когда он отказался от спектакля, затеянного при входе.
— Этот парень слишком заинтересован в тебе, Мири, — сказал он, и его глаза внезапно посерьёзнели. — Слишком, слишком заинтересован. Если честно, я не хочу, чтобы он ещё хоть раз на тебя взглянул… не говоря уж о регулярных беседах, — он поколебался, затем бросил на меня ещё один открыто извиняющийся взгляд. — Особенно поскольку нам, возможно, придётся отпустить его на какое-то время… временно, то есть.
Я застыла.