Дж. Макинтош – Убей и умри (страница 23)

К ее удивлению, а в начале и к стыду, она почти сразу же стала заниматься этим с дикой безоглядной радостью. Хотя она и не имела никакого опыта, она была врачом, а следовательно, не была невеждой. Она, конечно, не раз слышала хвастливые истории о мужской потенции. Коттрел, который никогда не хвастался, доказал, что эти истории — детский лепет.

Однажды она спросила:

— И это может защитить тебя от ведьм? Не облегчает ли это их задачу?

— Мужчина знает, чем он может защищаться, — ответил Коттрел.

Только одна мысль мучила ее все это время: она не любила этого человека. Она чувствовала: все было бы в порядке, если бы их связывало настоящее чувство. Она прекрасно понимала, что его в ней привлекает. И что привлекало ее в нем. Но, тем не менее, она по-прежнему видела в нем военного консультанта, от которого зависела ее судьба и судьба Шана.

Они мало спали, а когда просыпались, занимались любовью с новыми силами. Однажды он сказал спокойно:

— Теперь ты никогда не будешь прежней, Линн.

— Нет, — ответила она, поняв, что он имел в виду.

— Я не имею в виду в обычном смысле. Ты могла бы быть замечательной любовницей, Линн.

— Я к этому не стремлюсь.

— К этому должны стремиться все. Нет, ты, конечно, никогда не станешь похожей на меня. У тебя не будет много любовников, ты будешь счастлива с одним человеком. Но тебе уже пора начать искать его, потому что ты не сможешь жить как раньше.

— Я не животное, — резко возразила она, — и в состоянии справиться со своими желаниями.

Хотя он на нее смотрел, он, казалось, ее не слушал. Она беспокойно пошевелилась. Несмотря на многие часы, проведенные в его объятиях, ее стремление к этому человеку, его взгляд по-прежнему обжигал ее обнаженное тело. Она предпочла бы, чтобы все это происходило в темноте.

— С другой стороны, тебе не придется самой искать его, он сам тебя найдет. Ты проснулась. Это поймут все.

— И это твоя заслуга.

— Заслуга… — он был искренне удивлен. — Линн, любовь — это для двоих.

— И ты называешь это любовью?

— Я люблю всех женщин, — сказал он просто. — Они не могут быть ни слишком старыми, ни слишком уродливыми, ни слишком жадными, чтобы помешать мне их любить. Конечно, я оставляю их, в конце концов. И с тобой я расстанусь. И, если я передумаю, не делай глупостей и не соглашайся ехать со мной. Твоя жизнь превратится в ад. Даже если бы ты и смогла привыкнуть к тому, что у меня всегда будут другие женщины. Я слишком люблю женщин, чтобы оставаться с одной.

Он начал нежно гладить ее, его пальцы мягко прикасались к ее груди, бедрам, животу. Это был своего рода разговор, который он вел на своем языке, и она не чувствовала возбуждения, потому что он к этому не стремился. И, все же, он сумел сказать ей больше, чем если бы разговаривал с ней на обычном языке.

Он ее действительно любил, сильно и как-то приниженно, что было на него совершенно не похоже. Она была для него не просто смазливая девчонка (она вдруг неожиданно для себя поняла, что красива), а доктором Линн Бакстер, совершенно особенной девушкой. И он знал, что будет любить ее, когда оставит.

Ее начала переполнять глубокая радость, и остатки стыда исчезли. Ее теплая плоть ожила, и его пальцы сразу же поняли это, остановились на секунду и затем принялись за дело совсем по-другому.

Необузданный и страстный, он, однако, никогда не был нетерпеливым. Женщина для него была партнером. Сначала ему пришлось учить Линн, ждать ее. Сейчас в этом уже не было необходимости. И, все же, он не торопился.

Казалось, они слишком долго целовались, лаская друг друга и дразня, пока их не захватила страсть.

Старуха была в отчаянии.

— Мы не сможем с ним ничего сделать. Он даже тринадцатый день повернул против нас.

— А девушка? — спросил Воин. — Разве мы не можем…

— Нет, он и она едины.

— Он мог бы быть одним из нас, — сказала Девушка. — Если бы я добралась до него, интересно…

Мать вмешалась:

— Пока он занят с этой женщиной, давайте займемся другим. Капитаном. Сам-то он ничего из себя не представляет, но он нужен Коттрелу.

— Да, — сказала Девушка задумчиво. — Это хорошая идея. Давайте соберемся с силами. Сначала капитан, потом, может быть, и другие. Мы можем натравить их на Коттрела.

Старик мрачно предупредил:

— Мы знаем этого Коттрела. Он мог бы победить даже нас, не только Лудильщиков. Мы больше не должны терпеть поражений. Если у нас и с капитаном ничего не выйдет, он начнет набирать силу.

Воин сказал:

— Если мы не ударим первыми, он это сделает.

Старуха спросила:

— А как?

— Мы все знаем, как.

— И он знает.

Старик сказал тяжеловесно:

— Нет ни одного шанса на миллион, что он не знает. Он встречал таких, как мы, раньше.

Воин напомнил:

— Мы задержали следующий корабль. Наши люди боятся. Путешествие займет четыре дня. Мы не можем делать слишком длинные перерывы между атаками или…

— Да, корабль должен отправиться.

— Да.

Они согласились. Уже два раза они наносили удар успешно. Один раз их постигло несчастье. Больше этого не должно было повториться, иначе Лудильщики, которые считали их неуязвимыми, которые оказали им вначале сопротивление и были сломлены, что ждет и Альфиан, перестанут им верить. Да, они должны были нанести удар. Они должны были продолжать действовать по плану.

— Чья теперь очередь? — спросила Старуха, зная, что очередь была ее.

— Моя, — вдруг сказала Девушка.

Они были поражены.

— Ты же была уже там.

— Я не боюсь этого Коттрела, а Старуха боится, и вы все боитесь.

Они попытались возражать, но все, что они говорили, звучало неубедительно.

— Кроме того, — добавила Девушка, — может быть, пришло время и мне поучаствовать в главном эксперименте.

Они молчали.

— Вы все надеетесь и боитесь. Но боитесь вы больше, чем надеетесь. Вы бормочете «Распадись и Восстань», но вы боитесь распада и боитесь, что не сможете потом восстать. Вы боитесь смерти.

Они все еще молчали. Если Девушка собиралась их судить, никто не собирался ее останавливать.

И это могло привести к тому, что их станет Четверо. Это будет несчастьем, конечно. Но, если Пятерке суждено было стать Четверкой, то Девушку все они были готовы потерять.

— Хорошо, — сказал Старик, — ты отправишься на корабле, но не сразу. Не на тринадцатый день. Сначала мы напустим на капитана неожиданную болезнь.

Когда они услышали стук в дверь, он был такой настойчивый и резкий, что стало ясно: что-то случилось.

— Минутку! — крикнул Коттрел. Линн лежала рядом с ним, прекрасная и спокойная, не испытывая ничего, кроме радости, от того, что он на нее смотрит.

Хотя она проголодалась, ее мучила жажда, и ей хотелось принять ванну, а потом заснуть, мысль о том, что ей надо будет двигаться, снова надевать на себя одежду, была ей ненавистна.

— Объясни мне, — сказала она. — Ты говоришь, что любишь всех женщин. Неужели красота не имеет для тебя значения?

Он засмеялся.

— Да, я занимался любовью с очень красивыми женщинами. Но именно красивые женщины созданы для любви.

В последний раз он дотронулся до нее так, как никто и никогда не сможет. В этом она была уверена.