Дж Маартен Троост – Брачные игры каннибаловп (страница 31)
– Ай-яй!
Он вытягивал рыбу, перехватывая леску и радуясь каждой маленькой победе. Постепенно рыба перестала упираться. Бвенава перехватывал леску все выше и выше, и я вдруг узнал движения традиционного танца, исполняемого мужчинами ай-кирибати. Наконец, сверкая серебристой чешуей, на поверхности воды появился желтоперый тунец. Бейатааки вытащил его. Рыба весила не меньше двадцати пяти фунтов. В Японии за такую взяли бы не меньше семисот долларов. Грохнувшись на палубу, тунец продолжал дрыгаться, пока Бейатааки не оглушил его клюшкой.
Пурпурная кровь брызнула во все стороны, и когда рыба наконец затихла, наша лодка стала похожа на место кошмарного преступления. Меня это удивило. Никогда в моей голове рыбалка не ассоциировалась с кровью.
Бвенава достал крючок и извлек из желудка тунца розового пластикового кальмара, а затем снова закинул леску. Под водой виднелись коралловые заросли и песчаное дно, от которых она расцвечивалась разными оттенками голубого. Видимость была футов на сто. Буквально через пару минут Бвенава выудил еще одного гиганта. Тот бился за свою жизнь еще отчаяннее тунца.
– Ай-яй! Ай-яй!
Я боялся, что у Бвенавы случится сердечный приступ. Он был в экстазе. И снова он потянул что было мочи. Смотреть на него было все равно что наблюдать перетягивание каната среди тяжеловесов. Он тяжело дышал, вытягивая рыбу. Выпустил с таким трудом отвоеванный ярд лески, а затем вытянул его обратно. Рыба показалась под водой, и я увидел, что она длинная и тонкая.
– Что за рыба, Бейатааки? Игла?
– Нет, – ответил он. – Барракуда.
Большая барракуда. В ней было почти четыре фута. Первобытное чудовище. Она выглядела так, будто принадлежала совсем к другой эре, когда выживание определялось размером зубов. Барракуду тоже забили клюшкой, еще более яростно, чем тунца. Но даже когда она перестала шевелиться, Бвенава все еще боялся вытаскивать крючок.
– Не нравятся мне эти зубы, – сказал он. Бейатааки аккуратно отобрал крючок у «Челюстей» и снова закинул леску.
– Пусть теперь ай-матанг половит, – поддразнила Атенати.
– Мне колдовство точно не помешает, – ответил я. Я взялся за леску, предварительно намазавшись кремом от солнца. Проплавав целый день под жарким экваториальным солнцем, я уже чувствовал, как мутируют мои веснушки, превращаясь во что-то более интересное и опасное. Я потянул за леску, и рыба сразу клюнула. Тут стало ясно, что мазать руки кремом и затем хвататься за тонкую леску, на конце которой сидит рыба, причем могучая рыба, – не очень умная мысль. Мне кажется, Хемингуэй никогда бы не допустил такой ошибки. С другой стороны, у Хемингуэя была удочка, и, пока я сражался с глубоководным чудищем, мне пришло в голову, что удочка для рыбалки весьма полезна. Я схватился за нее одной рукой, пытаясь тем временем вытереть вторую о шорты. При этом я склонился вбок, рискованно свесившись за борт лодки. Плечо готово было выскочить из сустава. Кажется, я подцепил тигровую акулу.
– Эй, ай-матанг! – крикнула Атенати. – На Кирибати рыбу ловят двумя руками.
Помощь от Атенати всегда приходила вовремя. И вот когда я смог наконец крепко ухватиться за леску, то вдруг почувствовал какое-то жжение в ладонях, которое вскоре распространилось на руки и грудь. Я весь горел, грудь чесалась, и от этой чесотки я готов был изойти пеной.
– Все чешется! – закричал я. – Меня что-то кусает!
– Всего лишь морские вши, – сказал Бейатааки. Морские вши? Типично, подумал я. На Кирибати даже в море есть вши.
Атенати загоготала. Я уже начал верить, что это она наколдовала, и смерил ее уничтожающим взглядом.
Я сражался со своим чудовищем. Еле дыша, тянул. Все мышцы напряглись. Я упирался ногами. Я вступил в эпическую схватку между человеком и зверем – и был намерен победить. Продемонстрировать свою охотничью сноровку. Пусть подводный мир узнает, что в их краях появился новый хозяин. Эта акула принадлежит мне.
Только это оказалась не акула. И не большая барракуда. И даже не тунец. О нет, это была крошечная рыбка-наполеон длиной не больше фута, и, когда я наконец вытащил ее из воды, меня поразило изящество ее раскраски – сияющей сине-зеленой. Никто не бросился бить мою рыбу клюшкой.
– Ай-яй, ай-яй, – воскликнул Бвенава без особого энтузиазма.
У меня по-прежнему все чесалось.
– Жалко рыбку, – проговорила Сильвия. – Смотри, у нее чешуя бледнеет.
Мы все уставились на рыбу. Она ловила воздух ртом и хлопала плавниками. Потом все прекратилось. Я понял, что мне так и не удалось продемонстрировать подводному миру свое превосходство. А потом Атенати вскрикнула:
– Смотрите! Мы обернулись. Ой-ой-ой.
Морские чудовища, описанные первооткрывателями Тихого океана, вдруг перестали казаться такими страшными. У кормы возникло гигантское
– Это кит? – спросил Бвенава. – Или черный дельфин?
– Ну и гигант, – сказала Сильвия.
– Господи! – ахнул я. Бейатааки пристально пригляделся.
– Лисья акула, – объявил он.
Наш катамаран вдруг показался очень маленьким. Я вспомнил, что он сделан из фанеры. Тонкой фанеры. Тонкой и старой фанеры. Тонкой, старой, прогнившей фанеры. Тонкой, старой, прогнившей фанеры, которую, наверное, легко прокусить. Я сдвинулся к середине палубы. О чем мы только думали, заляпав всю палубу кровью в водах, где кишат акулы? Акулы, которых можно с китами перепутать, такие они огромные!
Мы следили за хвостовым плавником, который был примерно в сорока футах от нас и быстро приближался. Его надводная часть была длиной примерно в четыре фута, то есть оставалось еще столько же под водой, и в общей сложности длина плавника равнялась примерно восьми футам – восьми!
– Вот моя акулка! – воскликнула Атенати. – Бвенава! Поймай-ка мне эту акулку!
Бвенава уже искал леску покрепче и крючок побольше. Бейатааки резал ската на наживку. Акула приближалась. Фшш, фшш – рассекал воду восьмифутовый плавник.
О, черт!
Эти люди сумасшедшие. Я взглянул на Сильвию. Глаза у нее горели. И ты, женщина?
Бейатааки принялся швырять за борт куски скатового мяса. Бвенава готовил леску. Атенати была вне себя от счастья:
– Моя акулка, моя! Иди к нам. Сюда!
Акулка ее услышала и подплыла ближе. А потом ушла на глубину и превратилась в тень. Гигантскую тень. Именно так все бывает в фильмах Спилберга. Я даже слышал зловещую музыку: ту-ду-ду-ду, ту-ду-ду-ду. Монстр проплыл под лодкой. В нем было не меньше двадцати футов в длину. Я приготовился к удару, к тому моменту, когда гора мышц, снабженная острыми зубами, рванет и разнесет нашу лодку к чертям. Все мы повалимся за борт, а дальше и представить страшно.
Бейатааки подошел к другому борту, пока акула плыла внизу. Он по-прежнему бросал в воду большие куски мяса. Мне это не нравилось. Можно подумать, что мы плаваем в пруду с утками и подкармливаем мирных квакш. Это же не уточка, а двадцатифутовая акула.
– Психи, – заметил я.
– Точно, – ответила Сильвия.
Мы таращились на них с разинутыми ртами. Две силы, обе вооруженные и абсолютно иррациональные, вот-вот должны были столкнуться.
Но акула была из тех, кого так просто не проймешь, и слава богу. Акула нам попалась умная. Хорошая. Она так и проплыла мимо, всколыхнув огромным плавником большую волну. Фшш, фшш. Мне начала нравиться эта акула. Плыви, акулка, плыви! В дальние дали. Пусть эти ненормальные останутся ни с чем.
– Бвенава! – закричала Атенати. – Ты не поймал мне акулу!
– Ха-ха! – Бвенава не расстроился. Желтоперый тунец, большая барракуда и почти – стоило лишь подготовиться чуть получше – двадцатифутовая лисья акула! Он был счастлив.
День клонился к закату. Мы вытащили леску и принялись искать канал, который вывел бы нас в лагуну Майаны. Джон установил на борту спутниковую систему, но ее точности не хватало, чтобы отыскать извилистый канал шириной всего в тридцать футов, тянущийся по гибельному рифу. Он был отмечен деревянными шестами, и, когда мы приблизились, опустив парус, в воздух взмыли два фрегата и полетели рядом, раскрыв свои треугольные крылья в поисках попутного ветра, который отнес бы их в далекие края. Бейатааки взобрался на мачту и провел катамаран по рифу. Здесь водились настоящие заросли кораллов-мозговиков. Цвел роскошный коралловый сад. И остроконечные кораллы тоже попадались. Все это находилось буквально в ярде или двух от кормы. Повстречавшись с рифом, океан словно спотыкался, волны с белыми пенными гребнями катились к берегу. Я невольно задумался, как Майана вообще получает какие-либо припасы. Любые разгрузочные работы в таких условиях должны вестись на глубоководье, чтобы затем перевезти груз через риф и четырехмильную лагуну на лодках поменьше.
Бейатааки показывал нам путь с наблюдательного пункта на мачте. Налево, направо, направо, еще раз направо. Текайи не сводил с него глаз, крутя руль. Одна царапина об острые кораллы – и мы бы утонули. Мы все еще были на приличном расстоянии от берега, плыть было далековато. Прошло двадцать минут, казавшихся часами. За это время никто, кроме Бейатааки и Текайи, не вымолвил ни слова. Атмосфера веселья рассеялась, в воздухе повисло напряжение. А потом мы миновали риф и оказались в безопасной лагуне. Бейатааки спустился, покачивая головой.