Дж Кортни Салливан – Утесы (страница 4)

По субботам Джейн с Дэвидом не вставали с кровати до четырех дня, пока не начинали умирать с голоду. Тогда они шли во французское бистро и брали чизбургеры, шоколадный торт и бутылку вина, будто планировали наесться впрок и уйти на зимовку. Джейн оглядывалась и видела женатые пары, которые не разговаривали друг с другом и пялились в телефоны, скандалящих родителей малышей, парочки на первом свидании, которым явно было неловко вместе. Ей было их жаль. Джейн хотелось думать, что никто из них никогда не испытывал такого взаимопонимания, как они с Дэвидом. Возможно, никто на планете никогда не встречал такую идеальную пару.

Через три месяца после знакомства Дэвид захотел, чтобы на День благодарения она пригласила его домой и познакомила с семьей. Джейн предложила несколько альтернативных вариантов – отметить День благодарения на Карибах или в Нью-Йорке, – но Дэвид настаивал. Наконец Джейн согласилась, а он испек тыквенный пирог, чтобы она не передумала в последний момент.

Всю дорогу до Мэна в голове крутилась мысль: «Теперь он поймет, кто ты такая».

Пока они стояли в пробках, Джейн рассказала ему о прошлых Днях благодарения.

Однажды, когда они с Холли были совсем маленькими, пьяная мать вырубилась на диване еще в полдень; они украсили ее боа из перьев и стикерами с блестками и стали фотографировать на одноразовый фотоаппарат. Бабушка увидела и велела прекратить.

В другой год мать поругалась со своим парнем-неудачником, пока они смотрели парад по телевизору. Парень встал и сказал, что идет в туалет, а на самом деле ушел навсегда и забрал с собой индейку вместе с противнем. Больше они его не видели. Остаток дня мать пролежала в кровати, а Джейн с Холли подогрели замороженные вафли в тостере, ели их с картофельным пюре и смотрели «Роковое влечение»[3]. («Самое подходящее кино для Дня благодарения», – прокомментировал Дэвид.)

Потом два года, но не подряд – в выпускном классе и на последнем курсе, – мать была в рехабе, а Джейн праздновала День благодарения у Эллисон и там впервые воочию увидела оживший праздник из рекламных роликов: у родителей Эллисон все было по классике.

На следующее Рождество в рехаб уехала Холли. Ее сыну Джейсону тогда было три года. Джейн не понимала, почему такое всегда происходит на праздники, но, поскольку Джейсон тогда еще не очень соображал, они просто выбрали день в начале января, когда Холли вернулась из рехаба, и притворились, что это Рождество. Холли увидела валявшуюся на помойке соседскую елку, схватила ее и затащила в дом.

Тогда Джейн было совсем не смешно. Но она научилась описывать такие ситуации с юмором.

Джейн пыталась предостеречь Дэвида, подготовить его к ужасам и унижениям, которые могли поджидать в доме ее матери. Она только раз приводила парня домой – своего бывшего, Андре; когда они подъехали к дому, мать с сестрой стояли на подъездной дорожке в купальниках и ошкуривали старый комод. «Посмотри-ка на этих плейбоевских зайчиков», – сказал Андре. Он не знал, что это ее дом. Дальше все покатилось по наклонной.

Джейн привыкла считать мать и бабушку полными противоположностями. Бабушка овдовела в тридцать пять и больше никогда не ходила на свидания – по крайней мере, Джейн об этом не слышала. Она не пила. До самой ее смерти Джейн и Холли проводили у нее каждое лето; бабушка заставляла их есть овощи, вовремя ложиться спать, молиться перед сном и ходить в церковь по воскресеньям. Она заботилась о детях как положено и так, как им этого хотелось. Была надежной, спокойной, своих желаний у нее не имелось. Джейн жалела, что она умерла и не могла познакомиться с Дэвидом, чтобы тот увидел, что ее семья не сплошь ущербная.

Но знакомство прошло лучше, чем она ожидала.

Мать и сестра вели себя на удивление адекватно. К тому времени Холли тоже занялась перепродажей хлама; постепенно бизнес переместился в онлайн, мать с сестрой все реже ездили по гаражкам и почти перестали выходить из дома. Холли нарисовала логотип и визитные карточки. Сайт назывался «Мусорные сокровища».

(«Нельзя же просто сказать: мы продаем мусор», – заметила Джейн в разговоре с Эллисон.)

За годы ее отсутствия дом и двор еще больше наводнились хламом. Но к их с Дэвидом приезду мать впервые убрала лежавшие под брезентом горы. Небось свалила все в огромную кучу в гараже, но все же. Джейн даже растрогалась, что они постарались.

Дэвид был приветлив и вежлив, как всегда. Сделал вид, что не заметил мусорное ведро с пустыми бутылками, хламовничество матери и их с Холли периодические перепалки. Похвалил подливу из банки, а позже, когда Джейн его этим поддразнила, поклялся, что ему на самом деле понравилось.

Мать пыталась его обаять, но не флиртовала, как обычно. Все выпили слишком много вина, даже Дэвид, но никаких эксцессов не последовало. Джейсону исполнилось одиннадцать, он обожал баскетбол. Оказалось, что Дэвид в старших классах играл в баскетбольной команде. Оба болели за «Бостон Селтикс». За ужином они разговорились об игроках и статистике, а наутро вышли на дорожку и побросали мяч в кольцо. Джейсон улыбался, а Джейн, мать и Холли были счастливы, потому что все души не чаяли в единственном ребенке в семье.

– Красиво. – Дэвид провел рукой по деревянной табличке у входа. Давным-давно кто-то написал их фамилию – Флэнаган – на куске дерева, выброшенном на берег. Сколько Джейн себя помнила, табличка всегда висела у дома. Ей было приятно, что Дэвид ее заметил.

Вечером пришли Эллисон с Крисом и новорожденным малышом. Встреча с подругой компенсировала стресс от общения с матерью. Крис работал управляющим дорогим рестораном в городе, а за ужином в День благодарения родители Эллисон сообщили, что через пару лет планируют выйти на пенсию и передать гостиницу дочери и зятю.

У Криса с Дэвидом не было ничего общего, но они поладили и непринужденно смеялись. Малышка закапризничала, и Дэвид предложил пройтись с ней вокруг дома, чтобы ее успокоить: он научился этому, когда нянчился с племянниками.

– Как хорошо у тебя получается, – крикнула Эллисон ему вслед. – Он любит детей, – шепнула она Джейн.

– Я знаю, – ответила Джейн. – У него с ними полное взаимопонимание.

Эллисон схватила ее за рукав и сказала:

– Если не выйдешь за него, я сама это сделаю.

Джейн улыбнулась. Одобрение Эллисон много для нее значило. Так почему ей стало так неловко?

Эллисон считала, что Джейн травмирована предыдущими отношениями, но ей не стоит переносить предыдущий опыт на отношения с Дэвидом, потому что это совсем другое: раньше Джейн была моложе, Андре – козел, а их роман был обречен с самого начала.

– Дэвид в миллион раз лучше, – сказала Эллисон. – И явно без ума от тебя.

«Эллисон такая наивная», – подумала Джейн. Подруге кажется, раз человек хороший, его любовь способна устранить все внутренние неполадки Джейн и превратить ее в того, кем она не является, – эмоционально здорового человека.

Джейн не знала, как объяснить Эллисон, что в ней всегда боролись две противоположности. Рядом с Дэвидом ей хотелось полностью ему довериться и начать строить совместную жизнь. Но что-то в Джейн яростно этому противилось. Когда Дэвида не было рядом, в голову лезли всякие мысли. Она не сомневалась, что у них ничего не получится. Что она не создана для отношений и ей в конце концов придется его отпустить. Всю жизнь Джейн пыталась понять, какая ее часть права. Никогда не признавалась в этих мыслях Дэвиду, боясь его обидеть, хотя на самом деле он был ни при чем.

На обратном пути в Кембридж Джейн вдруг захотелось показать ему лиловый дом.

– Хочу показать тебе одно место, куда я сбегала в старших классах, – сказала она.

Дом почти не изменился с тех пор, как Джейн в последний раз его видела, разве что еще немного обветшал. Крыша амбара провалилась. Появились следы присутствия новых людей: сквоттеры оставили после себя упаковки от продуктов, пивные банки, игральные карты, кофту, одинокий ботинок и иголки в банке из-под кофе на крыльце. Ее любимое старое дерево куда-то делось. Наверно, его убрали городские власти. Траву покосили.

– Да это же «Серые сады»[4], – ахнул Дэвид. – Но мне нравится. И этот вид. Необыкновенно.

Они взялись за руки и подошли к краю утеса, притворившись, что дом принадлежит им. Дэвид заметил, что придется построить забор, иначе дети рано или поздно свалятся с этого обрыва – узкий мыс, нависавший над морем, так и манил с него спрыгнуть.

Джейн рассказала, что в старших классах любила приходить сюда читать и надеялась, что ее дети тоже однажды будут сидеть здесь с книжкой.

– Девочку можно назвать Элинор, – ответил он. – А близнецов? Чэд и Брэд? Хотя нет. Их засмеют с такими именами.

Джейн подняла бровь.

– Чэд и Брэд? – спросила она. – Давай лучше именами займусь я.

Дэвид улыбнулся.

– Давай, – ответил он и поцеловал ее.

В тот миг ей казалось, что будущее предопределено. Они говорили как будто в шутку, но на самом деле нет. Они познакомились совсем недавно, но уже планировали совместное будущее. И всякий, кто видел их вместе, словно понимал, что они друг другу подходят. И все же внутренний голос твердил Джейн, что слишком рано говорить на такие темы. Что надо быть осторожнее. Страх тянул ее за рукав и нашептывал, что она лишь гость в чьей-то красивой жизни.