Дж. Хасс – Мистер Совершенство (страница 45)

— Его не существует, — произносит Мак.

— О нет, существует, — говорю я и постукиваю пальцем по виску. — Существует вот здесь. И, возможно, это самое большее, что я когда-либо получу, но кто ты такой, чтобы говорить мне, чтобы я отказалась от своей мечты?

— Я никогда этого не говорил.

— «Тебе нужна помощь, Элли», — резко говорю я. — «Ты бредишь, Элли». Ну, окей, возможно, я брежу. Возможно, мне нужна помощь. Но я не найду ее здесь. Все, что я смогу от тебя получить, это просчитанные ходы, полуправда и оберегаемое сердце. И просто хотелось бы заметить, что именно ты лгал. Не я. Ты с самого первого дня видел настоящую Элли, а я ни разу не видела настоящего Мака.

— Элли, — говорит Мак, оглядываясь по сторонам. Десятки человек следят за нашим разговором. Ни один не улыбается. — Давай пойдем ко мне в кабинет и поговорим, окей?

Я качаю головой и отворачиваюсь.

— Элли! — кричит Мак мне вслед.

Но я уже закончила и уйду в своем стиле. И на этот раз, когда я хватаюсь за перекладину горки и толкаю свое тело вперед, на мне нет модной юбки, которая могла бы меня затормозить. Нет и громкого победного крика, но я улыбаюсь во время всего спуска. И когда мое тело выстреливает из изогнутой пластиковой трубы на семь этажей ниже, я полностью останавливаюсь, твердо поставив ноги на пол.

Встаю и поправляю рубашку.

— Элли! — кричит Мак. — Осторожно! — но, как только я поворачиваюсь, он сам вылетает из трубы и врезается в меня.

Глава 32

Мак

С расставленными ногами и дикой ухмылкой на лице я врезаюсь в Элли. Она летит назад, но я крепко обхватываю ее руками, так что, мы падаем вместе, и я приземляюсь прямо на нее.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, проверяя, не ушиблась ли она головой.

— Какого черта ты творишь? — ее глаза сверкают от бешенства, а лицо краснеет, как только она осознает, что все за нами наблюдают. — Слезь с меня! — она извивается подо мной, и я стреляю в нее дерзкой улыбкой.

— Не сильно-то вертитесь, мисс Хэтчер. Предупреждаю: воспоминание о состоящих из секса выходных, которые у нас недавно были, слишком свежо в моей памяти.

Она сжимает челюсть, и бьет меня кулачками по спине, но я хватаю ее за руки и поднимаю их над ее головой, прижимая к полу.

— Мне есть, что тебе сказать, Элли. Ты не уйдешь отсюда, зная лишь половину истории. Этому не бывать. Так что мы сделаем это, по-хорошему или по-плохому, но сделаем.

— По-хорошему? Это значит, ты так и будешь сидеть на мне, удерживая мои руки над головой?! — кричит она.

— Это лишь мой способ привлечь ваше внимание, мисс Хэтчер. — Я встаю с нее и протягиваю ей руку. — Но я с радостью сделаю это вот так.

Она поднимает глаза, смотрит мимо меня. Я оглядываюсь вокруг, а потом вверх. Сотни лиц уставились на нас со всех сторон Атриума до самого седьмого этажа, и одним из них является Александр Стоунволл. Но с такого расстояния мне не удается понять, злится ли он или улыбается. Скорее всего злится, но мне все равно.

— Возьми меня за руку, Элли. Ну же, давай сделаем это.

Она берет меня за руку, и я помогаю ей встать. Но она наклоняется и рычит сквозь стиснутые зубы:

— Что именно сделаем, Мак? Сделаем из меня дуру? Не кажется ли тебе, что Эллен с этим и так преуспела?

— Поднимите руку, если вам не насрать на Эллен Абрахам! — кричу я. Несколько секунд мы с Элли смотрим по сторонам, до самого последнего этажа, сотни людей нагнулись над перилами балконов, но ни один не поднял руку.

— Окей, — снова кричу я. — А теперь поднимите руку, если вам небезразлична Элли Хэтчер. — Руки начинают подниматься еще до того, как я заканчиваю предложение. — Крикните громко «Черт, да!», если считаете ее восхитительной.

Они не кричат. Это вроде как непринято, а я только их «разогрел». Но затем Дженнифер кричит с седьмого этажа:

— Черт, да!

— Черт, да! — кто-то громко произносит чуть левее. Потом еще один, и еще один.

— Элли Хэтчер, мы не считаем тебя нелепой, мы думаем, что ты восхитительна, — ещё больше людей кричат в знак согласия. — Мне нравится, что у тебя есть расписание нарядов на всю неделю. Мне нравятся твои способности по сортировке «M&Ms», и то, как ты заставляешь знаменитостей прибывать вовремя и держишь их в тонусе. Особенно сильно мне нравится то, что ты чуть не убила рок-звезду пару недель назад. Нравится, что ты даешь прозвища, хотя они немного и обидные, и я испытываю завить из-за того, что не был том списке. Мне не терпится узнать, какое прозвище ты бы мне дала.

Элли выглядит так, словно ей становится неудобно, словно она совсем не хочет обсуждать это перед всеми сотрудниками Атриума. Так что, я перевожу разговор на себя:

— Послушай, Элли, я собирался тебе рассказать правду о том, кто я такой, — теперь я смотрю на всех. — Всем вам. Я собирался рассказать всем вам. Просто, в самый первый день она меня отвлекла и завладела моей жизнью, — я пожимаю плечами. — Что я могу сказать? Я сразу же в нее влюбился, — я снова смотрю на Элли и беру ее за руки. — Но я намеревался быть честным. Так что, собираюсь это сделать прямо сейчас.

— Мак, послушай, ты не должен мне ничего объяснять.

— Должен, Элли. Ты права. Я увидел тебя изнутри, когда прочитал те сообщения. А сам ни разу не предоставил тебе такой возможности, — делаю глубокий вдох, отпускаю ее руки и поворачиваюсь ко всем остальным. — Я — не сын Александра Стоунволла. — люди охают от удивления, а потом начинают перешептываться. — Мое настоящее имя — Маклин Каллистер. Меня всегда называли «Мак», так что, это не поменялось. И вы, вероятно, лучше меня знаете по прозвищу, которое десять лет назад дали мне СМИ. Мистер Совершенство.

Через несколько секунд раздались шепотки. Слухи, обвинения, чем все закончилось. Пока жду, слышу фрагменты всего этого. Поворачиваюсь к Элли:

— Меня называют Мистером Совершенство, но я не идеален. Я совершил кучу ошибок, но не насиловал ту девушку, и ни один из нас не связан с ее смертью. Мне жаль, что она умерла, потому что ее ложь продолжает жить. Несмотря ни на что, никто никогда не услышит ее признания в том, что она меня подставила. Подставила моих друзей. Из-за нее нас выгнали из колледжа, практически привлекли к уголовной ответственности, и превратили нашу жизнь в ад на целых два года. Никому не хочется верить, что люди способны на такое зло, а они способны. Но нужно лишь посмотреть на то, что здесь, в «Стоунволл», сделала Эллен Абрахам, чтобы увидеть, во что выльется зло в небольших масштабах.

Я слышу еще больше шепотков. Согласных? Не согласных? Не уверен. Но я все это начал, так что собираюсь закончить:

— Десять лет назад меня выгнали из колледжа, и я так туда и не вернулся. Знаете, ни один из нас не вернулся. Мистер Романтик открыл несколько клубов в Сан-Диего. Мистер Корпорация основал бизнес по подборке кадров высокого уровня. Мистер Загадка… ну, он исчез, если быть честным. Я несколько лет ничего о нем не слышал. Ну, а Мистер Сваха открыл с одной из своих сестер службу знакомств. Ему было всего восемнадцать. Вы об этом знали? Жизнь Мистера Свахи была разрушена в восемнадцать лет. И целых два года этот парнишка пытался понять, что же такого он сделал той девушке. Мы все пытались понять. Целых два года.

Я смотрю на Элли и пытаюсь прочесть выражение ее лица. По нему мало что можно понять. Она не выдает своих эмоций.

— Я этого не делал. Я ничего не делал, лишь сводил ту девушку на свидание, оплатил ужин и подвез к ее квартире, после чего уехал домой. Но я — привилегированный отпрыск богача. Мой отец настолько богат, что владеет пятьюдесятью процентами этой компании, и никто об этом не знает. Он ни разу не ступал в этот кампус. Лишь каждый год получал дивиденды. А та девушка и ее родители хотели отобрать эту привилегию. Украсть ее любой ценой.

Это печально. Все в этой истории печально, и я ненавижу об этом говорить, но я должен Элли больше, чем давал. Я должен ей правду, однако, помимо этого я должен предоставить ей своего рода заверения в том, что не являюсь тем монстром, в которого меня превратили СМИ.

— Они все выдумали, — говорю я. — Все это. И та девушка стала жертвой, но не моей жертвой. Она стала жертвой злобных людей, которые разработали план и решили, что она — всего лишь сопутствующий ущерб. Я ее даже не виню. Они выдернули ее из безвестности, из ада студенческого займа, и пообещали ей нечто намного лучшее, чем то, чего бы она смогла добиться в то время. Большее, чем она могла бы себе представить. Так что, нет, я не виню ее за то, что она попалась в их ловушку. Они использовали ее, словно животное. И когда их план начал разваливаться, когда я призвал всех Мистеров сплотиться и выступить единым фронтом против тех ложных обвинений, именно тогда ее история попала на передовицы всех газет, а не история моего отца… ее убили.

— А тогда снова заговорили обо мне, верно? Теперь меня называли не только насильником, но и убийцей. Я ее убил. Мы все убили. Каким-то образом. Каким-то способом. Никто не знал, как именно, потому что у нас пятерых было алиби на ту ночь, когда она умерла, так что, знаете, большинство людей сказало бы, что это исключает нас. Но мы богаты. Привилегированны. Мы творим чудеса с деньгами и подкупаем людей. Именно так это делается, верно? Мы наделены властью.