Дж. Грейтхаус – Рука Короля Солнца (страница 72)

Ее воля ударила в мир, потянувшись к пламени для последней отчаянной атаки, повторяя судьбу мужа. В три шага Голос-Вестник оказался рядом с ней и ударил носком сапога ее в челюсть. Бабушка перекатилась и осталась лежать неподвижно, а шип ее колдовства растворился в узоре.

Я перевернулся на живот, стараясь прийти к ней на помощь, потянулся к колдовству, попытался призвать ветер, но все мои силы ушли на создание бури, огня и молний.

Мне удалось лишь создать пламя свечи на кончиках пальцев, которое направилось в сторону Вестника, когда тот повернулся, почувствовав мое колдовство, и с жалостью на меня посмотрел.

– О, Ольха, мой бедный бриллиант, глупый мальчишка, – сказал он, вынимая нож из-за пояса. – Я бы хотел быть добрым.

Он обошел меня, легко предотвратив попытку поджечь край его одеяния. Его колено надавило мне на спину между лопатками. Мягкая рука сжала левую руку, и я почувствовал холодное прикосновение ниже локтя, затем огонь и капли влаги. Он отпустил левое запястье, сжал правую руку и снова ударил ножом, и я ощутил отсутствие договора с призывающими-ветер, пустоту, которая, казалось, поглотила все воспоминания об Атар, Долине Правителей, словно все, что было построено в Ан-Забате, исчезло.

– Стисни зубы, – сказал он. – Теперь боль будет очень сильной.

Боль пронзила мое правое запястье, и крик вырвался сквозь сжатые зубы, пока Вестник заканчивал свою работу. Я ощутил последний удар, как обнаженный нерв, а потом успокаивающее издевательское тепло исцеляющей магии.

– Я сожалею, Ольха, – сказал он, и его слова прозвучали как далекое эхо, – но империя все еще в тебе нуждается.

Силы наконец покинули меня, сказалось действие исцеляющей магии, и я провалился в темноту.

Эхо звенящей стали и отчаянных криков вернули меня из темноты. Боли не было, хотя моими последними воспоминаниями являлись боль и Иволга, стоявший над телом моей бабушки.

Я заморгал от света факела. Теперь я снова находился в комнате с картой, мои руки были прижаты к бокам лентами мерцавшего света. Другие ленты удерживали бабушку, которая лежала на столе. Я попытался встать, но свет удерживал меня надежно, как железные цепи.

– Четвертая магия – она обычно первой добавляется к канону, но овладеть ею значительно сложнее, чем молниями или исцелением, но она также и самая полезная, – сказал Голос-Вестник.

Он встал между мной и столом, держа в руках маленький шелковый мешочек и нож.

Увидев нож, я перевел взгляд на свои руки. На месте татуировок говорящего-с-ветром появились зазубренные шрамы на правой руке, которая заканчивалась розовой сморщенной культей.

– Я ведь тебя предупреждал, верно? – сказал Вестник. – Такова судьба всех Рук, которые потерпели поражение.

– Почему ты нас не убил? – прохрипел я.

– Если бы я мог, Ольха, – сказал он и положил мешок на стол рядом с моей бабушкой. – Как я уже говорил, связывающая магия не просто удерживает тело. На самом деле она возникает из магии переноса. Она ослабляет волю и мешает связанному использовать магию, но дает связавшему беспрецедентное проникновение в его мысли и волю. Достаточно, чтобы отследить любую примитивную магию. Ты поймешь – ведь ты всегда был исключительно умным учеником, – что это способ, при помощи которого империя узнаёт магию покоренных стран. Ан-Забат ему не поддался, его маги оказались способны переносить пытки и были готовы умереть, чтобы не позволить империи овладеть их магией. Но, как тебе прекрасно известно… империя придумала уникальное решение.

– Ты хочешь получить мою магию, – сказал я, перестав сопротивляться. – Какую? Теперь у меня ее нет. Ты все отрезал.

– В созданной тобой буре были молнии, – сказал Голос-Вестник. – Я не глупец. Я срезал отметки твоих договоров, чтобы ты не имел доступа к легкому оружию, но я полагаю, что тебе по силам отдать то, что мне нужно.

– И чего ты хочешь?

Призрачная улыбка с легкой примесью гнева появилась на его губах. Он вытащил из рукава маленькую чашу, блеснувшую серебром в свете факела, и поставил ее на стол между нами.

– Вода, Ольха. Лучшая часть магии Ан-Забата. – Он хлопнул в ладоши и сделал знак тому, кто находился у меня за спиной. – Кстати, я совсем забыл о гостеприимстве! Хочешь чаю? Или чего-нибудь покрепче? К сожалению, я не привез с собой сливового вина, которое ты так любишь.

Солдат поставил поднос на стол, рядом с моей бабушкой.

Пар поднимался над чайником, но я не увидел чашек, только бутылку крепкого ликера из сорго, которое мы пили с Иволгой в тот вечер, когда началась наша дружба.

Я покачал головой и рассмеялся над абсурдностью его жеста и требований.

– Я много раз видел, как они извлекали воду из песка, но ан-забати не научили этому меня.

– О, я сомневаюсь, – сказал Вестник. – Возможно, они научили тебя молчанию. Но после того… как начнется извлечение, мы посмотрим, как долго удержится печать молчания на твоих губах.

Он засунул два пальца в шелковый мешочек и достал оттуда сухое зернышко.

– Это простое растение. Ползучая лоза, часто встречающаяся в Тоа-Алоне. – Он протянул руку ко мне, чтобы я смог его разглядеть. – Обитатели Тоа-Алона называют его нор кахол, что в переводе примерно означает лиана падали. Не требуется изучать их язык, чтобы понять смысл этого названия. Дело в том, что растение предпочитает расти в теле, а не в земле.

Зернышко беззвучно упало в мешочек. Вестник положил нож и взял чайник за ручку.

– Лиана падали – распространенное растение. Гораздо труднее отыскать снадобье, которое влияет на разум, не притупляя боли. Но, когда к твоим услугам целый мир, можно найти все что угодно.

Он поднял чайник, и я вздрогнул, но Вестник потянулся к бабушке. Кровь отхлынула от моего лица.

– Уже? – сказал Вестник. – Пепел был бы разочарован. Ну ладно. Я бы предпочел остановиться на этом, пока дело не дошло до криков и крови.

Я открыл рот, пытаясь придумать, как избавить ее от мучений, не выдавая последнего секрета и надежд Ан-Забата.

– Она старая женщина, – выпалил я. – Как ты можешь ее мучить? Ее защищают нормы морали.

– Однако она не сиенка и отказалась принять империю с ее доктриной, – сказал Вестник и поднял чайник. – Мы будем дискутировать о принципах морали или перейдем к делу? Покажи мне, как доставать воду из земли, и ей не придется страдать.

– Я же сказал, – ответил я, отчаянно стараясь найти путь к спасению, попробовал призвать ветер, но не нашел колодца силы, затем попытался отыскать колдовство, но обнаружил лишь пустоту. – Эта тайна так и осталась мне неизвестна.

– Какая досада, – сказал Вестник и сжал челюсть бабушки, где расползался большой синяк.

Он приставил носик чайника к ее губам. Она начала отплевываться, разбрызгивая воду по столу. Вестник закинул ей голову назад и зажал нос, заставив приоткрыть рот. Он лил горячую воду до тех пор, пока чайник не опустел, затем отставил его в сторону и потянулся к ножу, пока бабушка хрипела и извивалась, безуспешно пытаясь вырваться.

– Не только исцеление, но шестой и седьмой каналы, как и третий, из Тоа-Алона, – продолжал Вестник, – страны, богатой полезной магией. Шестой канал – магия поиска минералов. Сначала Тоа-Алон использовал ее для выявления в камнях драгоценных минералов, которые становились сердцами их идолов, но такую магию можно использовать для того, чтобы находить самые разные вещи.

Он провел по руке бабушки кончиком ножа, разрезав рукав ее рубашки, но не повредив кожу.

– Например, тело имеет наросты. Именно так доктор находит пульс. Боль в таких местах может быть весьма острой.

Все это время канон магии висел в комнате, соединяя Вестника с императором и его могуществом. Железный шип его воли двигался вместе с ним, рассекая узор мира под присмотром императора. Нож в руке Вестника начал слегка вибрировать, его дрожь усиливалась по мере того, как он продвигался мимо локтя бабушки.

– Ну, вот и он, – сказал Вестник и использовал магию шестого канала.

Он сделал небольшой надрез, появилась капля крови, и он отложил нож в сторону.

– После покорения Тоа-Алона, когда мы освоили магию исцеления и поиска и решили, что Тоа-Алон научился подчинению, обильные сады на террасах в Сор-Кала начали умирать, – продолжал Вестник. – Начался сильный голод, впрочем, не такой серьезный, какой пришлось пережить Ан-Забату. Мы думали, что дело в чуме, но она не коснулась сельской местности в высокогорьях, что показалось нам странным. А потом мы поймали одного из их жрецов, который размахивал руками над полями при луне. Так мы обнаружили магию выращивания, – они скрыли ее от нас и перестали работать с полями в захваченных нами землях. Выращивание принесло империи пользы больше, чем любая другая магия. К сожалению, она все еще требует воды, в противном случае Ан-Забат процветал бы и не было бы никаких причин для… неприятностей.

Он взял зернышко большим и указательным пальцем и поднес его к разрезу на руке бабушки.

– Последний шанс, – сказал он.

– Какую бы боль ты ни причинил ей или мне, ты не получишь знания, которого у меня нет, – сказал я. – Ты должен мне верить, Вестник.

– Но разве я могу? – повторил он и засунул зернышко под кожу. – Ты успел построить множество слоев лжи, подобно маскам Меняющего лица.

Вестник расставил пальцы над рукой бабушки. Его воля перешла в седьмой канал канона, и серебряные линии тетраграммы начали мерцать, а потом засияли золотом в лучах летнего солнца. Комната наполнилась ароматом свежего воздуха и крови – казалось, пришла весна. Из раны появился росток и начал расти у меня на глазах, обвиваясь вокруг края стола. Кожа на руке бабушки зашевелилась, словно влажная земля, полная червей. Стон вырвался из ее горла, затем она закричала, очень скоро крик перешел в наполнивший комнату вой, который еще долго отражался от каменных стен после того, как Вестник отпустил заклинание.