Дж. Грейтхаус – Рука Короля Солнца (страница 40)
Паланкин нес меня через город, в сторону имперской цитадели, чьи широкие стены из песчаника соперничали с обелисками в господстве над горизонтом. Через каждые несколько кварталов мы проходили мимо развалин, оставшихся после взрыва химических гранат или уничтоженных при помощи боевой магии. На мой взгляд, горожане выглядели странно – у них была бронзовая кожа и светлые волосы, и, хотя я изучал их язык, обрывки фраз, доносившихся до меня, оставались лишенными смысла, как биения крыльев мотылька. Еще более диковинными мне показались одногорбые верблюды, которые тащили повозки или несли груз на спинах.
Они представлялись мне существами из чуждых легенд.
Мы миновали Благословенный Оазис, расположенный в тени цитадели, в самом сердце города. Статуя Нафены, покровительницы города, дарившей дожди и родниковую воду, стояла посреди площади.
Она была высечена из песчаника и покрыта серебром, а в руках держала сосуд, украшенный рубинами и сапфирами.
Квартет стражей – двое мужчин и две женщины, на бедрах которых висели длинные изогнутые клинки, а руки украшали татуировки, – стояли рядом, неподвижные, точно статуи, словно являлись частью скульптурной группы. Я подозревал, что они будут так стоять до тех пор, пока кто-то не попытается осквернить статую. Вода, сверкавшая точно самоцветы, каскадом выливалась из сосуда в бассейн у ног богини. В нем на прохладном мелководье играли дети.
Чудом была не сама статуя Нафены, но изобилие воды здесь, посреди высохших пустошей. Я попытался отыскать какие-то намеки на сотворенные сотни лет назад магические заклинания, но обнаружил лишь следы призыва ветра, идущие со стороны гавани.
На площади вокруг статуи Нафены бурлил огромный рынок, пиршество звуков, цвета и жизни. Продавцы громко предлагали товары, доставленные из империи и западных земель: переливавшиеся шелка и птиц с разноцветным опереньем, сложные часовые механизмы, специи и дорогие вина. Между прилавками акробаты и фокусники показывали свои представления под гром аплодисментов и дождь монет.
Самая большая толпа окружила женщину, которая вращалась и подпрыгивала на месте, одновременно размахивая расшитыми серебром шарфами, перелетавшими из одной руки в другую. Теперь уже хорошо знакомый холодок коснулся моего затылка, и я понял, что ветер помогал шарфам танцевать в воздухе. Я наблюдал за женщиной дюжину ударов сердца, пытаясь уловить следы ее волшебства, и сообразил, что говорящие-с-ветром использовали свою магию не только для войны и парусников.
По мере того как мы приближались к огромным каменным воротам цитадели, я увидел на стенах следы применения боевой магии, а также другие шрамы – как будто камень отразил удары огромных клинков. Баллисты, установленные на четырех заново отстроенных угловых башнях, были направлены в сторону города, по бастионам расхаживали патрули, вооруженные тяжелыми арбалетами и связками гранат.
Я отвернулся. Они слишком живо напомнили мне Железный город. Я должен был сосредоточиться на настоящем и будущем, а не бередить старые раны – пусть они остаются в Найэне.
Извилистые каналы во дворе цитадели питали неглубокие пруды. Цапли с розовым опереньем, доставленные сюда из южной Сиены, бродили среди лилий. Павильоны, построенные из привезенного дерева, украшали изящные, поросшие травой холмы, бамбуковые рощи и пористые камни с далеких озер. После путешествия по Пустыням Батира и пыльным, заполненным людьми улицам сады посреди Ан-Забата, напоминавшие Сиену, показались мне чем-то нереальным.
Как только я сошел с паланкина, ко мне сразу подошел худощавый стюард.
– Добро пожаловать, ваше превосходительство, Рука-Ольха, – сказал он и низко поклонился. – Меня зовут Джин, ваш покорный слуга на все время вашего пребывания в Ан-Забате. Ваш багаж будет доставлен к вам в покои. Вас уже ждут их превосходительства Рука-Пепел, Рука-Алебастр и его высокопревосходительство Голос-Родник. – Джин был высоким, хрупким и смуглым.
Он напомнил мне Коро Ха, и я ощутил волну тоски по своему бывшему наставнику.
– Откуда ты родом, Джин? – спросил я, когда он вел меня в глубину сада.
Стюард склонил голову.
– Мы все слуги императора и граждане империи, ваше превосходительство, – ответил он.
– Да, но ты же где-то родился, – не сдавался я, почувствовав непонятную тревогу. – Мне достаточно взглянуть на тебя, чтобы понять, что ты не сиенец – например, любой сразу скажет, что я выходец из Найэна.
Почтение Джина оставалось неизменным.
– Тоа-Алон давно стал провинцией империи, – сказал он. – Мы иначе относимся к подобным вещам, чем, как мне кажется, принято в Найэне.
Я вспомнил слова Коро Ха, сказанные им в начале обучения – что моя лояльность будет проверяться снова и снова, – и решил не поддерживать разговор на эту тему. Интересно, что же произошло в Тоа-Алоне, если люди так старательно подчеркивали свою верность империи?
Скоро мы подошли к павильону Парящих Стихов, где трое мужчин полулежали в креслах, расставленных вокруг искусственного ручья, который по спирали протекал по полу. Одни мальчики-слуги из Ан-Забата размахивали веерами из павлиньих перьев, другие наполняли чаши легким сливовым вином и пускали их на бумажных плотах по ручью.
Отдыхающие чиновники брали чаши с вином и потягивали его с видимым удовольствием.
– Добро пожаловать в Ан-Забат, Рука-Ольха, – приветствовал меня Голос-Родник, когда я опустился в четвертое кресло. Он был старше, чем Голос Золотой-Зяблик, и тетраграмма империи у него на лбу сияла среди потемневших от солнца морщин. – Должно быть, ты устал после путешествия, но присоединяйся к нам, а Джин и слуги позаботятся о твоем багаже. Мы по очереди сочиняем стихи. Немного праздности в жаркий полдень.
– Впрочем, при дворе Ан-Забата невелик спрос на поэзию, – заметил Рука-Пепел. Его темно-синие одежды украшал рисунок, напоминавший доспехи. Он улыбнулся третьему мужчине. – Я полагаю, нам не следует расставаться с мечтой о более серьезной должности, не так ли, юный Алебастр?
Рука-Алебастр поправил медные очки и перекинул длинные, гладкие как шелк волосы через плечо.
– Да, я могу, но боюсь, Ан-Забат является максимумом ваших возможностей, – заявил он.
Улыбка Пепла перешла в грубый хохот, и он погрозил Алебастру пальцем.
– Следи за ним, Рука-Ольха. Во всем городе ты не найдешь человека, склонного к более жестоким шуткам.
– Если не ошибаюсь, сейчас очередь Алебастра сочинять стихотворение, верно? – сказал Родник, направляя беседу в другое русло.
Алебастр бросил на Пепла мрачный взгляд, потом выпрямил спину, и на его лице появилось отрешенное выражение. Пока он собирался с мыслями, Родник описал правила состязания, объяснив, что каждый должен сочинить и прочитать стихотворение. Если остальные его одобрят, то возьмут следующую чашу, плывущую по искусственному ручью. Если же сочтут стихотворение банальным, нескладным или имеющим другие недостатки, чашу следовало пропустить.
Мне показалось странным, что волшебники Ан-Забата проводили время за выпивкой, но я решил, что они устроили маленький праздник в честь моего прибытия и мне следовало чувствовать себя польщенным. Кроме того, было бы неразумно начинать столь важные отношения с критики их привычек.
Рука-Алебастр открыл бумажный веер. По его команде слуги приготовили чашки и бумажные плоты.
И он начал читать стихотворение.
Он закрыл веер, и Голос-Родник взял чашку с бумажного плота. Я последовал его примеру. Стихотворение было немного вторичным, но вызывало воспоминания.
– Ха! Я выиграл! – заявил Рука-Пепел. – Он взял чашку правой рукой! Ты мне должен, Алебастр. «Левша с Востока», клянусь задницей!
Почувствовав себя неуютно, я перевел взгляд с одного на другого.
Рука-Алебастр закатил глаза, а потом сконфуженно посмотрел на меня.
– Ты пользуешься известностью как первый найэни, ставший Рукой императора, – сказал Рука-Алебастр. – Нам прислали твою родословную, вместе с объявлением о назначении на должность и несколькими… другими заметками. Пепел и я поспорили, действительно ты являешься левшой или это твое прозвище, если учесть… необычное место тетраграммы.
– Я найэни по материнской линии, – сказал я, стараясь говорить небрежно, хотя испытывал смущение и гнев. Мне пришлось проделать путешествие через всю империю, чтобы узнать, что унизительное прозвище меня опередило. – И, чтобы решить ваш спор, – я амбидекстер. Мой наставник позаботился об этом после травмы, полученной мной в юности. – Я показал им шрамы на правой ладони. – Тарелка разбилась у меня в руке. – Похоже, эта часть истории была им неизвестна? Возможно, пропала где-то в районе Северной Столицы?
– Знаешь, я воевал в Найэне, – продолжал Пепел, словно я ничего не сказал. – Кажется, там продолжаются стычки с разбойниками в горах? Ха! Голос Золотой-Зяблик и Рука-Вестник нелучшим образом проявили себя в этой провинции, не так ли?
– Там больше нет разбойников, – сказал я и постарался отбросить горькие мысли об Иволге.
– Рука-Пепел, ты не взял чашку, – заметил Голос-Родник.
Пеплу не понравилась неожиданная смена темы.
– Конечно! Это уже третье его стихотворение о тоске по дому, – заявил он.