Дж. Грейтхаус – Рука Короля Солнца (страница 33)

– Как ты оцениваешь наши шансы, Глупый-Пес? – спросила она. – Тебе известен статус врагов, количество солдат и ресурсов, которые империя направила против нас. Как долго они смогут продолжать осаду?

– Дольше, чем мы сможем защищать город, – ответил я. – Они уморят нас голодом задолго до того, как закончится зима, но у них не будет недостатка в еде, пока никто не перекроет дороги, по которым идет доставка продовольствия.

Она сплюнула за стену, повернулась спиной к сиенцам и указала в сторону города.

– Посмотри туда. Ты видишь башни рядом с двором гарнизона?

Я посмотрел в ту сторону, куда она показывала. Рядом с северной стеной высились два земляных кургана-хранилища, в которых было достаточно проса, чтобы население Железного города сумело пережить зиму. Мой взгляд переместился на казармы гарнизона. Высота стен вокруг двора достигала двух третей высоты бастионов, окружавших Железный город. Сверху я видел сам двор и пленников, привязанных к столбам, – уцелевших солдат сиенского гарнизона.

Я не видел Иволги, но где еще его могли держать?

– Ты знаешь, что сиенцы сделали в тот момент, когда мы вышли из туннеля? – продолжала Яростная-Волчица. – Они открыли хранилища с зерном, облили его ламповым маслом и подожгли. А хочешь, я тебе скажу, что сделали мы, как только взяли город под контроль?

Я покачал головой, не в силах оторвать взгляда от двора гарнизона, пытаясь отыскать там Иволгу. Если бы я его нашел, то мог бы убить Яростную-Волчицу, побежать во двор и защитить Иволгу, пока Рука-Вестник штурмует город.

Но я хотел знать наверняка.

Внезапно я сообразил, что Яростная-Волчица ждала ответа, – а мое молчание и мой интерес к двору гарнизона мог вызвать у нее подозрения. Я заставил себя отвести взгляд.

– И что же вы сделали? – спросил я.

– Мы выделили еду из наших запасов каждой семье Железного города, – сказала она.

– Благородный поступок, – заметил я. – Но глупый, если вы рассчитывали одержать победу в сражении.

– Ты считаешь, что мы должны были позволить людям голодать? Или нам следовало бежать, как только появилась сиенская армия, понимая, что мы не сможем удержать город? – Она покачала головой и усмехнулась. – Некоторые битвы не нужно выигрывать, Глупый-Пес. Иногда мы сражаемся только для того, чтобы напомнить врагу, что мы существуем и в состоянии причинить ему вред.

– И напомнить людям о жестокости империи, – добавил я. – Чтобы разжечь ненависть, пока они не успели привыкнуть к правлению сиенцев.

– И это тоже, – сказала Яростная-Волчица, вновь обращая взгляд к лагерю сиенцев. – А теперь скажи мне, Глупый-Пес, в каком шатре находится Рука-Вестник?

Это заставило меня взять паузу.

– Он хорошо охраняется, – сказал я.

– Как и мое жилище, – ответила она. – Однако он посылает убийц. Я полагаю, что у меня столь же умелые воины.

Я указал на палатку в лагере сиенцев – однако не на ту, где жил Рука-Вестник, а на свою.

– Вон та. Однако он часто проверяет укрепления.

Яростная-Волчица похлопала меня по плечу и повела обратно к лестнице.

– Стражи проводят тебя в твою комнату. Надеюсь, завтра мы выпьем за смерть Руки-Вестника, что может дать время, которое нам необходимо, чтобы лучше подготовиться к осаде.

До конца дня я расхаживал по маленькой комнатке, которую мне выделила Яростная-Волчица. Теперь я знал, где искать Иволгу, и мог проложить дорогу через город силой, но что, если я ошибся? У меня не было возможности проверить двор в казармах гарнизона, не вызвав подозрений. А убийцы Яростной-Волчицы могли выяснить, что я солгал о расположении шатра Руки-Вестника, и сообщить ей об этом после возвращения в город. И тогда у меня не будет выбора – мне придется ее убить и надеяться, что Иволга еще жив.

Дождавшись наступления ночи – словно меня не охраняли и я имел свободу перемещения по городу, – я распахнул дверь и вышел в коридор. Солдаты, стоявшие на страже, напряглись и потянулись к мечам. Я поднял руки и смущенно улыбнулся.

– Мне нужно облегчиться, – сказал я. – Вы покажете мне дорогу?

– У тебя есть ночной горшок, – сказал один из них.

– И кто из вас двоих будет его опорожнять? Я бы не хотел спать рядом с собственным дерьмом. Или Яростная-Волчица так относится ко всем своим союзникам?

– Кое-кто слишком долго жил в императорских дворцах, – сказал один из солдат своему напарнику.

Я скрестил руки на груди и попытался придумать второй план, раз уж первый провалился.

– Просто отведи меня в переулок или еще куда-нибудь, – сказал я. – И побыстрее.

Первый охранник закатил глаза, но заметно расслабился и повел меня к выходу.

– Спасибо, – сказал я и последовал за ним, второй зашагал за мной.

Мы вышли из здания магистрата и свернули в ближайший заброшенный переулок, где отвратительно воняло. Было темно, сюда доходил лишь слабый свет жаровни на соседней улице.

– Ну, это лучший вариант нашего отхожего места, – сказал охранник, который шел впереди меня. – И не надейся, что мы отвернемся, пока ты будешь…

Два движения Железного танца, я присел, шагнул назад и ударил локтем охранника, который стоял за моей спиной, он схватился рукой за горло и начал падать, а моя левая рука нашла рукоять его меча и выхватила клинок. Охранник, находившийся впереди, повернулся и вытащил свой меч, но недостаточно быстро. Еще один шаг, и я вонзил острие ему в глаз, глазница рассыпалась, как фарфор, и он с тихим стоном упал на грязную мостовую. Я не стал вынимать меч.

Лицо второго охранника стало багровым – я повредил ему гортань.

Он смотрел на меня покрасневшими, вылезшими из орбит глазами, и мой желудок сжался, когда жизнь покинула его вместе с последним мучительным спазмом. Я постарался не смотреть на мозги и кровь на мостовой.

Судорожно вздохнув, я заставил себя успокоиться и решительно зашагал по переулку в сторону двора гарнизона. Тела стражей довольно скоро найдут, и тогда мой обман будет раскрыт. У меня осталось совсем немного времени, чтобы отыскать Иволгу.

Четверо часовых у ворот казарм гарнизона посмотрели на меня с подозрением, но я изо всех сил делал вид, что никуда не спешу, радуясь, что легкий дождь смыл кровь убитых с моего лица.

– Холодная-Лисица попросила меня помочь с допросом, – сказал я прежде, чем кто-то из них заговорил. – Пленник находится на грани смерти, так она сказала, однако он может располагать полезной информацией, несмотря на ее неудачные попытки заставить его говорить.

– И как ты сможешь помочь? – спросил один из них. – Ты лекарь?

– Вам наверняка про меня говорили, – заявил я и показал ладонь левой руки.

Все четверо напряглись, увидев мою тетраграмму.

– Глупый-Пес, – продолжал я, – ведьмак, который некоторое время был Рукой императора и украл для восстания магию сиенцев.

Ложь, сдобренная правдой, поразила их. Зачем еще мог Рука императора подойти к ним и открыться, вместо того чтобы просто превратить их в пепел ударом боевой магии? Они без единого слова возражений провели меня внутрь.

Двор казарм гарнизона, где проходили тренировки, был выложен плиткой квадратами со стороной не более ста шагов. За ними плохо ухаживали, и на стыках проросла трава. На некоторых остались следы крови – возможно, здесь вели свой последний бой остатки гарнизона с силами Яростной-Волчицы. Или это следы пыток.

Дюжина уцелевших солдат гарнизона, связанных за пояса, локти и колени, сидели в ряд. Я быстро их оглядел, надеясь отыскать Иволгу, пока мой взгляд не остановился на шесте, вкопанном в землю в дальнем углу двора. Возле него стоял обнаженный молодой мужчина, его тело покрывали синяки, волосы промокли от дождя, сломанные пальцы почернели, конечности были вывернуты под неестественным углом. Он продолжал оставаться на ногах только из-за кандалов на запястьях.

Сначала я его не узнал – Иволга, которого я знал, полный сил и задора, готовый насладиться войной, не имел ничего общего со сломанным, изуродованным несчастным юношей. Но очень скоро у меня не осталось сомнений, что это он.

На меня внезапно обрушился ужас от насилия, которое я видел в последние два дня, в сочетании с недостатком сна и пищи. Я ощутил слабость, страх и абсурдное желание увидеть Доктора Шо, чьи лекарства помогли мне поправиться, и, возможно, вылечили бы Иволгу.

Он еще дышал, делая короткие, поверхностные вдохи, от которых подергивались губы и которые хрипами отзывались в легких. Судя по синякам, бо́льшая часть его ребер была сломана. Легкие, живот и внутренности могли быть пробиты осколками костей.

– Иволга, – прошептал я, взяв лицо друга двумя руками, надеясь, что его глаза откроются и я услышу его голос. – Это Ольха. Я здесь. Все будет хорошо.

Лишь его тяжелое дыхание, приглушенное шумом дождя, и позвякивание цепей, стали мне ответом.

– Иволга, скажи что-нибудь, – взмолился я, чувствуя, как меня охватывает отчаяние. – Открой глаза. Моргни, если тебе трудно говорить.

Никакой реакции. Если он и слышал мой голос, туман боли не давал ему реагировать.

Магия исцеления требует четкого направления. Если я использую ее, не зная, что именно хочу исправить, его тело – совсем слабое – испытает шок, как та певчая птичка, что умерла, когда я попытался ей помочь. Однако он мог умереть от полученных ранений до того, как я попробую исцелить раны, нанесенные ему Холодной-Лисицей. Я решил, что лучше что-то сделать, чтобы стабилизировать его, а потом вытащить отсюда, чтобы им занялся Рука-Вестник. Я потянулся к канону и положил руку Иволге на грудь.