Дж. Андрижески – Трикстер (страница 50)
Его глаза не отрывались от лица другого мужчины.
— Да, брат, — пробормотал он. — Да… это действительно красиво.
Глава 18. Ради блага расы
Я стоял на краю кишащей толпы, в другом работном лагере, в другой части мира.
Прошли месяцы с тех пор, как я покинул Южную Америку.
Теперь я управлял своим собственным юнитом.
Тем не менее, с тех пор я не бывал в работных лагерях, и какая-то часть моего света испытывала отвращение, оказавшись в таком сейчас.
Я сделал всё возможное, чтобы избавиться от этого привкуса во рту, забыть те сцены, запечатлевшиеся в моём мозгу в джунглях к северу от Манауса, но каким-то образом запахи остались — удушающие, не поддающиеся распутыванию.
Мне снились руки Териана на мне, его рот, его свет.
Я воображал, что временами даже могу чувствовать этот свет — он маячил на самых краях сети, пока я охотился; он вплетался в мой свет, когда я просыпался с эрекцией; он присутствовал в затяжных световых резонансах моих снов.
Я всё ещё чувствовал вкус его света.
Я всё ещё мог каким-то образом ощущать его, наряду со светом Дигойза, резонирующего на частотах более высокого уровня, извивающегося в областях Барьера, которые я не мог сознательно видеть.
Выбросив их обоих из головы, я почувствовал, как мои челюсти напряглись.
Я сосредоточился на сцене передо мной.
Немытые тела, прижатые к сетчатому забору, кричащие, одетые в поношенные шкуры и жилеты из овчины, а в некоторых случаях и этого не было.
Я видел женщин, которые были почти голыми, бесчисленные пугала всех возрастов и полов, одетые лишь в хлопковые брюки и рубашки, несмотря на снег и застывшую землю. Они дрожали без обуви, сбившись в группы, как животные, в убежищах без окон на другой стороне широкого тренировочного двора из замёрзшей, голой, чёрной земли.
Я знал, что некоторые уговорами или бартером прокладывали себе путь внутрь, в отапливаемые жилые помещения, чтобы по ночам согревать постель охранников и себя самих. Некоторые из наиболее привлекательных лагерных крыс, мужчины и женщины, также попадали в офицерские бараки, где их кормили офицерскими объедками, одевали в старую одежду, даже позволяли принимать душ и оставаться там в тёплые дни.
Некоторых за такие услуги выкупали или сразу освобождали, особенно если они цеплялись за видящего, обладающего достаточной властью, чтобы нарушать правила.
Большинство, однако, не имело такой роскоши.
Большинство защищало себя и друг друга с помощью тепла тел и менее пикантных форм торговли.
Я всё это знал. Никакая часть здешней реальности ни в коей мере не была для меня новой, но по какой-то причине сейчас это сильнее беспокоило меня.
Возможно, мне было труднее поверить в эвфемизм «работный лагерь» на контрасте с тем, чем он был на самом деле — аукционом рабов и центром содержания, а для Организации — средством вербовки, извлечения и даже медицинских экспериментов.
Это концентрационные лагеря. Они не сильно отличались от того, что немецкие люди во время войны сделали с нами… и с представителями своего собственного вида.
Варлан прав; мы все ответственны.
Толпа завизжала громче, когда я, нахмурившись, посмотрел на осаждённый забор.
Их голоса кричали на меня, изрыгая оскорбления, которые сливались в шум. Они продолжали угрожать в мой адрес и уговаривать, пока внезапная паника на одном конце забора не заставила их разбежаться, как нелетающих птиц.
Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из охранников бьёт электрошокером тела и обнажённую кожу, тыкая длинным прутом через отверстия в заборе.
Выдохнув облако пара, я взглянул на покрытую снегом вершину вдалеке, нахмурившись от яркого солнечного света, сверкавшего как бриллианты прямо над головой, даже когда в моих очках сработала защита от ультрафиолета, затеняя этот яркий свет поляризованными линзами, которые спасли мои глаза.
Это место напомнило мне Кандар, ещё одну из таких горных тюрем.
Я подышал на свои руки в перчатках.
Количество снега и льда в этой части мира увеличивалось по мере изменения климатических условий. На большей части земного шара стало жарче, но не на этих горных хребтах, примыкающих к Гималаям, будь то на западных или восточных окраинах Азии. Они превратились в замёрзшие сухие пустыни, и здесь стало холоднее, чем в самом холодном аду, и с ещё меньшим количеством еды.
То, где я сейчас находился, являлось практически частью Тибета, к востоку от Непала.
Земли здесь были красивыми — полагаю, это хоть что-то.
Небо сияло кристально-голубым, когда я выбрался из сиденья вертолёта тем утром и невольно задышал глубже, пока стоял там, испытывая облегчение от того, что для разнообразия выбрался из переполненных и пыльных городов. Последние шесть месяцев мы провели, подавляя беспорядки в Мумбае, а затем в Каире, где бушевали расовые беспорядки из-за какого-то дерьмового пророчества, выдвинутого новой группой Миферов, которые называли себя «Эволюционистами».
Казалось, в наши дни все только и говорили о посредниках.
Это было особенно верно в отношении тех, кто ожидал возвращения Моста, который, как говорили, положит конец человеческому владычеству на Земле.
Поморщившись, когда эта мысль вызвала воспоминания о Териане и Дигойзе, я отогнал её в сторону, хмуро глядя на беспорядки, продолжавшиеся у забора.
Здесь, наверху, религиозные фанатики называли себя «Восстанием».
Нам сказали, Галейт беспокоился о том, что этот новый культ вербует и растёт в численности… и это отчасти стало причиной, почему мой юнит отправили сюда.
В течение последних двух недель они сталкивались с постоянными и методичными нарушениями конструкции и периметра. Эти нарушения вызвали волнения на складе, но большинство внутренних проблем, как мне показалось, связаны не столько с политикой, сколько с нехваткой продовольствия и одеял.
Беспорядки, казалось, всегда усиливались, как только погода начинала улучшаться; зимой все были слишком сосредоточены на том, чтобы просто остаться в живых.
Охранники сказали мне, что несколько недель назад поймали нескольких потенциальных повстанцев в горах и заперли их в загонах вместе с другими политическими заключёнными. Они считали вероятным, что проблемы возникли из-за того, что их товарищи пытались освободить их, частично периодически взламывая конструкцию и провоцируя насилие изнутри.
Охранники-видящие также опасались, что заключённые повстанцы воспользовались возможностью завербовать новых членов из числа других заключённых с рангом видящих.
Так что да, здесь может произойти потенциальная катастрофа, если они не найдут агитаторов и не подавят беспорядки до того, как те выйдут из-под контроля.
На самом деле, я обвинил здешних управленцев в том, что они с самого начала не изолировали повстанцев и не экономили на продовольственных пайках, ибо наслаждались своими откатами и скупостью больше, чем душевным спокойствием… или кармическим здоровьем.
На самом деле, я в значительной степени возлагал вину непосредственно на горстку жадных охотников и работорговцев, которые, по-видимому, работали в лагерях на окраинах, добывая свой собственный скот и рекрутов, одновременно подкупая местную охрану.
Я точно знал, что эти ублюдки делали на территории повстанцев.
Они пытались получить несколько дополнительных комиссионных, чтобы пополнить свою казну и привлечь товар с рангами. Я не совсем мог винить повстанцев за то, что они сопротивлялись или за то, что хотели отомстить кровью.
Бл*дским работорговцам плевать на всё.
Версианские отбросы, которые доминировали в работорговле в этой части мира, были хуже всех.
Во всяком случае, повстанцы становились всё более смелыми. Из-за них и Миферов пограничные элементы в последнее время казались значительно лучше организованными. Они также казались лучше оснащёнными, лучше финансируемыми… и, да… все более смелыми.
Согласно официальному брифингу, который я получил, Галейт хотел усмирить повстанцев, а не затравить или уничтожить. Он хотел, чтобы я опознал всех тех, кто оставался в заключении в лагере, и освободил их как можно скорее. Ходили слухи, что он в течение многих лет время от времени вёл переговоры с лидером Восстания и пытался сохранить эти отношения цивилизованными.
Я это понимал.
По крайней мере, теоретически мы все были на одной стороне.
У Галейта имелся талант умиротворять психов и экстремистов в целом, но в последнее время я задавался вопросом, будет ли этого достаточно.
— Сюда! — позвала Кэт, заставив меня рывком повернуть голову вправо.
Я удивился, почему она не воспользовалась Барьером.
Затем я почувствовал это.
Кто бы ни помогал разжигать бунт в стенах лагеря, он снова проник в конструкцию. Выругавшись, я направился к той стороне Барьера, где находилась Кэт.
Кэт была моим заместителем.