Дж. Андрижески – Трикстер (страница 27)

На каком-то уровне сам вопрос казался бессмысленным.

Это даже не истинный источник моей ревности.

Честно говоря, я понятия не имел, кем они были друг другу, хоть наедине, хоть во внешнем мире, и может, в итоге это не имело никакого веса. Может, в конечном счёте, учитывая всё, через что они прошли вместе и как долго делили свет, Дигойз был членом семьи.

Не биологической семьи, а обретённой, как это бывало с большинством молодых видящих в последнее время.

Семьи по свету. Семьи по цели.

Чем-то, чего у меня никогда не было… даже в Организации.

Подумав об этих вещах, я ощутил, как Териан вздрогнул, словно услышал меня.

Я чувствовал, как эти янтарные глаза сверлят меня взглядом. Я видел, как они сияют, смотря на меня сквозь мой aleimi в той Барьерной розоватой темноте, мерцающей зеленоватым свечением.

Кем бы Дигойз и Териан ни приходились друг другу, некая часть моего света хотела узнать больше о той ране.

Я ненавидел это, да. Я завидовал этому. Это злило меня и делало иррациональным, но я чувствовал, что какая-то часть этой правды теперь принадлежит и мне. Чем сильнее мой свет вплетался в эти вопросы, тем сильнее мне хотелось знать.

Я хотел правды о Териане.

Я хотел правды о них двоих… о нём и Дигойзе.

Я хотел забраться внутрь этой правды, может, стать её свидетелем.

Или, что более вероятно, я хотел почувствовать её — возможно, с обеих сторон.

Я хотел познать это ощущение семьи, пусть и лишь через боль.

Я не знал, порождено ли это желание завистью, любопытством или чем-то совершенно иным, но мысли об этом значительно усилили мою боль разделения.

Это также вызвало желание снова трахаться, и не только физически.

Я хотел, чтобы брат Териан рассказывал мне вещи.

Превыше всего я хотел, чтобы он открыл свой свет.

Я бы с радостью избил его до полусмерти, если бы так заставил его открыть свой свет. Даже если бы в итоге меня за это убили, возможно, я бы всё равно сделал это к тому моменту, как те несколько минут истекли.

— Ты останешься, — сказал Териан.

Я почувствовал, как мои мышцы напряглись от услышанного в этих словах.

Я не опустил взгляд и не отстранил части своего света.

Но когда Териан шагнул в мою сторону, я отступил глубже в комнату.

— Ты останешься при мне в любую минуту, когда я этого захочу, — его глаза цвета жжёного стекла смотрели в мои, и его голос понизился. — Ты будешь делать то, что я тебе говорю, когда я тебе говорю… что бы это ни было. Если я попрошу тебя остаться со мной, когда твой юнит покинет это кишащее насекомыми болото, ты останешься со мной, брат. Если я сделаю тебя своей правой рукой в боевых операциях, ты будешь действовать в данной роли, и неважно, что остальные будут жаловаться, говорить, что ты этого не заслуживаешь, или обвинять тебя в том, что ты получил работу, стоя на коленях…

Я просто стоял там и слушал, чувствуя заряды, исходившие от света мужчины, пока моя боль усиливалась.

Голос Териана сделался ещё холоднее.

— …Если уж на то пошло, если я сделаю тебя своей шавкой и попрошу отсосать у каждой грязнокровки в этом лагере чисто ради моего развлечения, тогда ты сделаешь это, брат. И всё будет продолжаться в такой манере, пока я с тобой не закончу. Ты понял?

Он ждал моего кивка.

Как только я кивнул, Териан сжал руки в кулаки, отчего мышцы на его загорелых руках взбугрились. Он заговорил ещё тише, так тихо, что мои уши едва различали слова, хотя ни мой свет, ни мой разум не упустил ни единого слова.

— И если я никогда с тобой не закончу, брат Куэй, то ты будешь принадлежать мне, — сказал Териан, и его голос звучал едва слышным шёпотом в темноте. — Ты понимаешь меня, брат? Мы уже пришли к пониманию? Тебе лучше убедиться, что ты понимаешь меня, брат Куэй, потому что если ты ещё раз попытаешься от меня убежать, я тебя убью. Я убью тебя без колебаний… и прослежу, чтобы эта смерть растянулась на очень долгое время и причинила пи**ец как много боли. А когда я закончу причинять боль и оборву нить твоей несчастной жизни, я больше никогда о тебе не подумаю. Ни разу. Даже в твой день рождения… при условии, что я вообще потружусь узнать эту дату. Ты меня слышишь, брат? Слышишь?

Моя боль усилилась, но я лишь кивнул.

Я чувствовал, что чем дольше мы стоим там, в мерцающем освещении его устаревшего и откровенно обшарпанного офицерского барака, тем сильнее становится та эмоция в моём свете. Эмоция, которую я ощущал, уже не казалась мне сочувствием к другому видящему… или даже страхом, который я наверняка должен был испытывать, учитывая его слова только что.

Вместо этого я продолжал чувствовать ту ошеломляющую тягу, почти затмевавшую всё остальное.

Я чувствовал в этом связь с Крикевом, с моим прошлым и детством.

Я чувствовал, что какая-то часть меня научилась ждать тех сессий с пьяным педофилом-человеком, хоть я и фантазировал, как убиваю его во сне. Я до сих пор чувствовал ту тьму в своём aleimi — тоску, желание умереть, потерять себя и быть разорванным на куски.

Я чувствовал ту часть себя, что желала просто потерять контроль, больше не переживать о том, что мною движет нечто отнюдь не прекрасное.

В то же время некая более голодная часть моего разума также хотела это понять. Та часть меня хотела затянуть боль Териана в мой свет, возможно, изучить её, посмотреть, почему она так сильно резонировала с моей собственной.

Та часть меня хотела посмотреть, что видел Териан, как он описывал это себе, чем были те отношения с Дигойзом… и почему он не станет мне открываться.

Он открывался с Дигойзом?

Другой мужчина чувствовал его свет?

Действительно чувствовал его, возможно, в комнате, не слишком отличавшейся от этой?

В любом случае, я знал, о чём спрашивает Териан.

Он озвучил это не как вопрос, а как требование, но я знал, что это лишь видимость. Такие вещи можно отдать лишь добровольно. Можно изобразить согласие и не давать его, вне зависимости от того, как всё выглядело извне.

Это я тоже узнал от Крикева.

Я узнал это, когда Крикев плакал в те ночи, когда позволял себе увидеть, что я отказывал ему, что я никогда не дам ему желаемое, как бы сильно он меня ни избивал и ни угрожал моей жизни. Если бы он сломал мой разум в попытках добиться желаемого, то в результате точно не получил бы это самое желаемое.

То же применимо и к Териану.

Это будет правдой вне зависимости от того, убьёт от меня за отказ или нет.

И всё же, глядя на него в том бункере работного лагеря возле Манауса, я уже знал, каким будет мой ответ. Я знал, что ответ не будет таким же, как мой ответ Крикеву.

Я не брошу его, как это сделал Дигойз.

Я дам ему разрешение быть тем тёмным существом, не сдерживаться и не притворяться чем-то иным. Возможно, я дам ему убежище от всего остального, место, чтобы поистине быть самим собой, проработать эту рану до логического заключения.

Возможно, Териан сможет также избавить меня от Крикева раз и навсегда.

Я невольно верил, что избавление Териана от этой эмоциональной помехи может стать тем, что наконец-то позволит ему достичь его полного потенциала. Ибо я явно видел (да и любой видящий с нормальным зрением видел), что Териан — не такой, как наши сородичи.

Он другой.

Возможно, он лучше.

Я ничего так не хотел, как помочь ему подняться в то более высокое место.

Возможно, из той темноты я тоже выберусь перерождённым.

Возможно, я сумею подняться вместе с ним.

Возможно, мы вознесёмся вместе… фениксы в ночи.

Возможно, это та роль, которую я ждал так много лет.

Однако я не усомнился в словах другого мужчины.

Я не усомнился в них ни на секунду.

Если я облажаюсь, он определённо меня убьёт.

Он убьёт меня, а потом бесповоротно забудет.

Глава 10. Почему ты мне не сказал?