Дж. Андрижески – Трикстер (страница 23)

Отчасти казалось, будто это исходит из некого пространства снов, которое я только что покинул.

Отчасти казалось, будто это исходит от меня, от интенсивного заряда желания, жившего в моём свете.

Но самая большая часть исходила откуда-то ещё… от сложного, чужеродного жара незнакомого присутствия, которое крепко и собственнически вплеталось в мой aleimi.

Это сочетание вызывало распалённый, жаркий прилив… концентрированную дозу боли разделения в таких количествах, которых я, пожалуй, никогда в жизни не испытывал.

Она также активировала реакцию дерись-или-беги, от которой сердце стучало словно у самого горла. Это ощущение накатило прежде, чем рассудок успел вмешаться; все мышцы напряглись до боли.

Все элементы этой реакции накрыли меня быстро.

Чертовски быстро.

И всё же ещё до того, как мой адреналин превратил этот импульс в действие, меня сзади обхватила рука. Это была не особенно крупная, но неоспоримо сильная рука, и она заставила мой свет и тело замереть. Заряд aleimi-силы, живший внутри и вокруг этой мускулистой конечности, ещё быстрее вынудил меня подчиниться.

«Успокойся, брат», — приказал знакомый голос.

На следующей фразе он смягчился.

«Вот так… спокойно, — увещевал он. — Спокойно, брат. Дыши».

Я натужно вдохнул.

Затем выдохнул.

«Я же не слишком сильно тебе навредил, нет?»

Вопрос поначалу сбил меня с толку.

Мой разум предоставил образы, воспоминания о том моменте, когда мы только вошли в комнату.

Видящий не был нежным, это точно. Я не думал об этом в таком плане, в значении физической жестокости. Видящие бывали агрессивными, когда трахались, особенно если страдали от боли. Териан испытывал боль. И я тоже, что наверняка повлияло на другого мужчину.

Но я практически ожидал от него того, что он сделал.

Териан потребовал от меня определённого уровня покорности светом и телом, но это лишь сильнее возбуждало меня.

Честно говоря, сейчас мой разум и свет хотели заново пережить это, и я осознал, что вспоминаю нас вместе на полу, и что Териан делал своим светом, используя его так, как я никогда прежде не испытывал, используя его через свой член, пальцы, язык, даже зубы…

Комбинация этого всего сделала меня беспомощным. Совершенно покорным.

Похоже, это тоже понравилось Териану.

Я силился прийти в себя, повернувшись на бок.

Физическая боль в теле немедленно привлекла моё внимание.

Она исчезла почти так же быстро, сменившись совершенно иной болью. Я не пытался ответить видящему словами и вместо этого силился контролировать свой свет, затем своё дыхание.

Я бы не назвал это именно смущением, но там жило нечто иное — некое сочетание нервозности и адреналина, от которого сердце бешено колотилось в груди, и я вздрогнул от другой, более примитивной боли.

«Нет, — ответил я запоздало и более-менее правдиво. — Нет, вы не слишком сильно мне навредили».

Я подавил импульсивное желание сопротивляться, освободиться от тела и руки другого мужчины. Я знал, что это не совсем импульс. Сам импульс имел в себе меньше специфики. Это скорее прилив агрессии, вплетавшейся в боль разделения, которая почему-то усилилась, пока я спал, если такое вообще возможно.

«Хочешь снова потрахаться?» — спросил Териан.

Я хотел, но не хотел говорить об этом.

«Может, ты хочешь причинить мне ответную боль, брат? Да? Сделать со мной то, что я сделал с тобой?»

Моя боль резко подскочила, заставляя сжаться в кулаки руки, лежавшие на матрасе перед моей грудью.

«Да», — тихо признался я.

Териан усмехнулся, затем неожиданно отпустил мою грудь и плечо, откатившись всем телом от меня. Вздохнув, он лёг спиной на матрас и посмотрел вверх.

Я остро ощущал отсутствие плоти и кожи другого мужчины.

Я ощущал это так сильно, что моя боль обострилась.

Когда он продолжил не прикасаться ко мне, она усилилась до такой степени, что я уже не мог уговорить себя действовать разумно. Чем сильнее я пытался контролировать свой свет, тем агрессивнее становилась какая-то его часть. И эта агрессия делалась более личной.

Но мой разум вновь работал… более-менее.

Иисусе, какого хера я творю?

Как я позволил себе забыть, кто я?

Не то чтобы Териан мне соврал.

Он предельно ясно дал понять, что ни капельки не смущается затаскивать в свою постель тех подчинённых, которых ему захочется, и неважно, что включала в себя такая прихоть.

В моём случае он даже не тратил особо много времени на соблазнение. Тут Териан применил многозадачность, параллельно вводя своих оперативных агентов в курс дела относительно предстоящей операции. Он потребовал, чтобы я разделся, практически в тот же момент, когда дверь его спальни закрылась за нами.

Он требовал многих вещей и явно ожидал, что я дам это ему.

И какой же номерок у меня был в длинной очереди подчинённых Териана, с которыми он переспал за годы?

Да даже за месяцы, чёрт возьми?

Согласно культуре Организации, тут не было никакой этической дилеммы.

Организация относилась к своим сетевым разведчикам как к взрослым, а не как к сбитым с толку детям.

Никому не было никакого дела до того, сколько сетевых офицеров будет соблазнено, и неважно, будь то подчинённые или вышестоящие офицеры. Время от времени поднималась политическая шумиха из-за чьих-то сексуальных или эмоциональных предпочтений (обычно это видящий слетал с катушек из-за того, что кто-то попытался переманить любовника или партнёра), но на этом всё.

В любом случае, такое повсеместно случалось с видящими.

Это не имело никакого отношения к власти или злоупотреблению властью.

Как бы там ни было, я испытал внезапную вспышку уверенности, что меня вот-вот выпнут из постели данного видящего.

Я вообразил, что уже ощутил импульс в свете другого видящего, превращающийся в список оправданий, которые Териан вскоре вежливо (или невежливо) озвучит, чтобы выставить меня за дверь.

Я представил, что также почувствовал его разочарование во мне, приглушённое чувство скуки, усиливавшееся тем фактом, что меня оказалось так просто завоевать, что я так легко покорился и всё же не сумел оправдать предвкушение.

Териан позади меня усмехнулся.

— Так уверен в этом, да? — сказал он. — И всё же лично я не совсем уверен, что полностью завоевал тебя, брат… или сделал что-либо, кроме доказывания нам обоим, что тебе нравится секс.

Я ощутил, как напряжение в моих конечностях усиливается.

Там жила боль, столько боли, сколько я не чувствовал уже очень давно.

Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осознать, что там жило и собственничество, абсолютная иррациональность и злость из-за слов Териана. Когда на меня снизошло это осознание, я почувствовал, что свет Териан мелькает в моём aleimi слабым завитком любопытства, как будто сосредоточенным на этой интенсивности.

Я силился скрыть это от другого мужчины, но знал, что преуспел лишь наполовину.

Скорее всего, зная, кто он, я вообще не преуспел.

И снова я ощутил, что Териан улыбается.

Это лишь сильнее разозлило меня.

Теперь Териан более оберегал свой свет. В результате я не мог узнать ничего конкретного в ответе другого мужчины. Лёжа там, я пытался решить, стоит ли сказать что-то, но потом понял, что говорить нечего.

Я глянул на старомодный будильник видящего, заставляя свой разум вернуться в армейский режим, игнорируя боль, всё ещё тянувшую мой свет, особенно в районе паха и живота. Я также старался игнорировать более физические боли, воевавшие за моё внимание, когда я переключил фокус на своё непосредственное тело.