Дж. Андрижески – Страж (страница 14)

— Дигойз Ревик? — произнёс британский экс-лорд адмиралтейства, говоря в микрофон ещё громче. — Он здесь, не так ли? Я мог бы поклясться, что видел, как он входил раньше…

Щурясь от яркого света, Дюренкирк поднял руку, чтобы прикрыть глаза, затем махнул одному из своих помощников.

— Пойди поищи его, ладно? Он хороший парень.

Ревик почувствовал, как к его шее приливает тепло.

Он оглянулся на людей, стоявших неподалеку от него, и понял, что, хотя некоторые по-прежнему не замечали его присутствия, другие смотрели на него с любопытством, вероятно, из-за пролитого напитка.

Одна женщина, возможно, лет пятидесяти, улыбнулась ему. Она была высокой для человека, одета в белое платье до пола, которое подчеркивало её изгибы наряду с седеющими волосами.

Ревик остановился, чтобы посмотреть на неё, чувствуя, как её бледный, человеческий свет излучает пульс искреннего сочувствия к нему. В том же шёпоте её присутствия он почувствовал, что она тоже ненавидит толпу и была здесь только потому, что её муж… нет, её сын… притащил её сюда.

Ревик также почувствовал от неё острую вспышку раздражения, направленную на Дюренкирка за то, что он выдал расу Ревика перед всеми этими людьми.

Она подумала, что это был дерьмовый манёвр, если выражаться её словами.

В ту долю секунды передачи информации Ревик мог бы расцеловать её.

Кратковременная теплота, которую он почувствовал к ней, вызвала удивительно сильный прилив эмоций в его свете. Слишком много эмоций и слишком много света, учитывая, где он находился. Ревик знал, что поведение в манере видящего рядом со всеми этими людьми не принесёт ему никакой пользы.

По той же причине он не улыбнулся ей в ответ.

Он просто отвёл взгляд.

Собравшись с духом, он допил остатки своего напитка и поставил его на край ближайшего подоконника, прежде чем поправить смокинг, который был на нём. Призвав на лицо нейтральную маску разведчика, он направился в переднюю часть комнаты.

Он знал, что должен был это сделать.

Лучше подняться туда своим ходом, чем позволить одному из помощников Дюренкерка найти его и подвести — как какую нибудь бродячую собаку.

Он ни на кого не смотрел, пересекая комнату.

Тем не менее, сейчас он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих в комнате.

— А, — сказал Дюренкирк, улыбаясь ему с почти комичным облегчением. — Вот и он. Поднимайся сюда, парень. Дай новым членам взглянуть на тебя!

Ревик напрягся, но не сбился с шага, и выражение его лица не изменилось.

Снова сказалась выучка, наверное.

И всё же комментарий про «парня» немного разозлил его, даже зная, как мало это значило. Он знал, что едва ли стоит напоминать экс-Лорду Адмиралтейства, что он, вероятно, был на добрых тридцать лет старше этого человека… если не больше.

Опять-таки, напоминать людям, кем он являлся, не принесёт ему никаких поблажек.

Ревик знал, что реагировал слишком чувствительно.

На человеческий взгляд, он выглядел молодо.

Конечно, он выглядел молодо по сравнению с Дюренкирком, которому, должно быть, было за семьдесят, что приближалось к эквиваленту шестисот или семисот лет у видящих.

В любом случае, и что более важно, с точки зрения видящих, ярлык молодого парня всё равно применялся к нему, что, вероятно, и являлось настоящей причиной раздражения Ревика.

Для видящего он был молод.

Ему было чуть больше ста лет.

Он подошёл к подиуму в упор.

Не увидев лестницу сразу, он принял решение за долю секунды и вместо этого вскочил на сцену, осознав свою ошибку только после того, как это движение вызвало несколько громких вздохов у тех, кто стоял ближе к передней части зала.

Покраснев от осознания, что прыжок выглядел странно с человеческой точки зрения, Ревик сохранил невозмутимое выражение лица, приближаясь к Дюренкирку на подиуме.

— Это было… спортивно, — улыбнулся высокий британец, оглядывая аудиторию и подмигивая.

Когда некоторые зрители захихикали в ответ, Ревик решил изобразить неведение, а не пытаться притвориться, что понял шутку.

И да, он оставался в хорошей форме.

Он должен был, учитывая его работу.

Многое из этого означало работу на ринге, включая некоторые акробатические трюки, но он не собирался объяснять это комнате, полной людей в формальных вечерних нарядах, большинство из которых выглядели так, как будто они не были физически активны по меньшей мере десятилетие, а то и несколько десятилетий.

Ревик попытался отойти от самой трибуны, хотя бы для того, чтобы немного скрыть свой рост, стараясь не стоять рядом с высоким (но всё же значительно ниже его) человеком.

Однако другой мужчина этого не потерпел и во второй раз жестом пригласил Ревика пройти вперёд.

Очевидно, Дюренкирк не позволял ему прятаться даже здесь.

Когда Ревик подошёл достаточно близко, человек наклонился к микрофону, улыбаясь толпе и ласково похлопывая Ревика по плечу.

— Нам очень повезло, что мистер Дигойз здесь, с нами, в колледже, — сказал Дюренкирк, снова похлопывая его, как будто не был уверен, что ещё делать с Ревиком теперь, когда он стоял так близко. — Я уверен, что мистер Дигойз… несмотря на свою моложавую внешность… обладает обширным опытом во многих различных формах человеческих конфликтов и военных действий. Часть этого опыта восходит к самому началу Второй Мировой Войны, если вы можете в это поверить, когда он работал на немцев, если я не ошибаюсь…?

В конце он вопросительно посмотрел на Ревика.

Ревик кивнул один раз.

Он чуть было не сделал жест рукой на языке видящих, означающий то же самое, но остановил себя, осознав, что, возможно, он пьянее, чем ему кажется, если собирается использовать здесь язык жестов видящих.

Во всяком случае, он заметил, как несколько человек нахмурились в ответ на его кивок.

Ему потребовалось ещё несколько секунд, чтобы понять, что хмурые взгляды были связаны не с его возрастом и даже не с тем, что он видящий, а скорее с тем фактом, что он работал на немцев. Как только Ревик осознал это, ему пришлось подавить мрачную улыбку.

Он был достаточно пьян, чтобы внезапно испытать извращённое желание крикнуть «Хайль Гитлер!» просто чтобы посмотреть, что они будут делать.

Он, конечно, этого не сделал.

Одна только мысль, пусть даже мимолётная, заставила его задуматься, сколько раз он уже побывал в баре этим вечером.

Он попытался вспомнить, ел ли он что-нибудь — обычно именно это доставляло ему неприятности, когда дело касалось алкоголя. Попытка подсчитать количество выпитого в обратном порядке не помогла. Не помогло ему и напоминание о том, почему он вообще начал пить так рано.

В любом случае, Ревик не питал любви к нацистам.

Он знал, что его юмор не будет иметь смысла для людей в этой толпе, большинство из которых имели то или иное отношение к британским военным или, по крайней мере, к тем, кто пострадал во время бомбёжек Лондона в тридцатых и сороковых годах.

Ревик не собирался объяснять тот факт, что он уехал до вступления в силу Окончательного Решения, или что он, вероятно, видел больше казней представителей своей расы, чем казней человеческих этнических и религиозных меньшинств… или что немцы посчитали необходимым напоминать ему об его месте в общей схеме действий.

Раз за разом.

(Имеется в виду Окончательное решение еврейского вопроса, т. е. начало Холокоста, — прим)

Он также не испытывал непреодолимого желания объяснять им, что сам примерно половину войны провёл в немецкой тюремной камере, главным образом за то, что был видящим. Ревику чуть не оторвали голову от шеи в ходе того конкретного «урока» о том, что значит быть видящим во времена Третьего рейха.

Но позволив своему разуму уйти так далеко в прошлое, он вызвал ещё один нежелательный поток эмоций и воспоминаний.

Он также не мог переварить ничего из этого, стоя на деревянной сцене.

Поэтому он сложил руки за спиной, стёр с лица бесстрастное выражение и постарался выглядеть как профессор.

Или, по крайней мере, выглядеть неприступным.

— …Он признанный эксперт в области межвидовой войны и обороны, — продолжил Дюренкирк, теперь читая с небольшого прозрачного монитора, расположенного непосредственно под микрофоном, вмонтированным в трибуну. — …Кроме того, мистер Дигойз в официальных и неофициальных ролях участвовал в более чем десяти человеческих и межвидовых войнах и наземных конфликтах. Эти войны простирались на разные континенты и охватывали множество территорий и тактических подходов, включая джунгли Вьетнама и Панамы при американцах, высокогорную пустынную местность и низменности Афганистана при русских. Кроме того, он провёл некоторое время в Пакистане при турках и боролся с наркокартелями при мексиканских военных. Недавно он даже провёл некоторое время в Южной Америке с нашей собственной Ми-5, а также участвовал в конфликте в Египте…

Ревик заметил, как некоторые лица в толпе перестали хмуриться.

Значит, они больше не видели в нём просто нациста.

Просто оплаченного перебежчика. Или, точнее, наёмника.