Дж. Андрижески – Ревик (страница 46)
Ревик снова моргнул, глядя на них, но ничего не сказал.
Он честно понятия не имел, что говорить.
Остальные видящие уставились на Йерина, вскинув брови. Очевидно, его слова удивили и их тоже.
Но никто ничего не сказал.
Ревик тоже промолчал.
Он просто оставался на коленях, почти распростёршись в листьях и снегу. Он продолжал дышать с трудом, чувствуя, что его тело сдаётся, и каждый вздох режет горло и грудь, а ноги отчаянно трясутся от утомления.
— Убежища, — повторил он, всё ещё держа руки поднятыми. На сей раз он сумел произнести эти слова твёрже. — Прошу. Убежища. Они меня убьют…
Видящие переглянулись меж собой с сомнением в глазах и шагнули ближе.
Они не опускали оружия.
Ревик слышал, как они говорят о нём, ещё до того, как вошёл в комнату.
К тому моменту он едва мог заставить себя переживать по этому поводу, хотя знал, что надо бы.
Он в любом случае не мог избежать их голосов, так что хотел он того или нет, но приходилось слушать, что они о нём думают.
Чем дольше он слушал, тем паршивее себя чувствовал.
И всё же он не мог заставить себя сосредоточиться на их словах и слушал лишь малой частью сознательного разума.
Ревик закрыл глаза, сглотнув и пытаясь отгородиться от этого.
Он чувствовал себя больным. Он не помнил, чтобы чувствовал себя настолько больным.
Боль мерцала в его свете, смешиваясь с болью в теле.
Они предлагали ему еду, но он не мог есть. Он материл их, едва понимая, почему. Он угрожал им, когда они не оставили его в покое.
Он проснулся с ошейником на шее, чего следовало ожидать, но понимание того, что они надели ошейник, пока он спал, заставило его обезуметь от ярости. Он бросался телом на стены камеры, в которой его держали, орал все ругательства, которые знал, на всех языках, которыми владел.
А он знал много языков, бл*дь.
Теперь они накачали его седативными.
Попытались, во всяком случае.
После таких доз героина это не оказало на него почти никакого влияния, разве что немного успокоило его. Чёрт, если уж на то пошло, он впервые за неделю с лишним почувствовал себя более-менее нормально.
Теперь он отправлялся к их лидеру.
К главному боссу. К главному коленопреклонённому.
Его Ревик тоже знал.
Охранник позади него держал его связанные руки, и Ревику приходилось стискивать зубы, чтобы не дать отпор, не врезать этому мудаку локтем в лицо и не сломать его нос. Он мог освободиться. Он мог освободиться даже сейчас, а они слишком тупые, бл*дь, чтобы это понимать…
— Несомненно, ты прав, друг мой, — сказал мелодичный голос, перебивший его разум.
Ревик моргнул.
На протяжении своей мысленной тирады он как-то продолжал двигаться.
Теперь он стоял в комнате, обшитой бамбуковыми панелями.
Он всё ещё стоял там, не шевелясь, пока охранник снимал оковы с его рук. Ревик едва удостоил его взглядом, когда привёдший его видящий удалился, оставив Ревика одного в центре комнаты, теперь уже с полной свободой движений.
Открытые окна давали вид на заснеженные Гималаи.
Этот драматичный вид заставил его помедлить.
Возможно, у него даже перехватило бы дыхание, если бы он не чувствовал себя так, будто его вот-вот стошнит на разноцветные плетёные молитвенные коврики, разложенные на деревянном полу.
Ревик смотрел на заиндевевшие молитвенные флажки, трепетавшие на ветру, видел горевшие электрические лампы и свечи в соседних зданиях, а также одинокую мартышку на крыше. Её коричневая шерсть покрылась сосульками у рта и ушей.
Он чувствовал аромат благовоний и лёгкий запах древесного дыма где-то неподалёку — может, даже в этой самой комнате. Он снова посмотрел в окно, подмечая низкие серые тучи и редкие снежинки, затем взглянул на пожилого видящего.
В сравнении с парнем в лесах, который был среднего возраста (а для видящего это означало около 300–400 лет), этот выглядел откровенно древним. Ему было минимум 600 лет.
Ревик подозревал, что в действительности он намного старше.
И всё же сходство в чертах и тела этого видящего и того, что в лесах, нельзя было не заметить. Ревик сглотнул, глядя на старика, чувствуя горячую боль в груди, когда узнал этот взгляд тёмных глаз.
Прежде чем он успел словами выразить какие-либо противоречивые чувства, мужчина-видящий уже пересекал комнату.
Ревик мельком увидел слёзы в глазах старика перед тем, как он стиснул его длинными руками и прижал его тело к своей груди.
— Друг мой, — произнёс пожилой видящий, с трудом выдавив эти слова.
Древний видящий обнял его так крепко, что свет Ревика задрожал, стараясь принять свет старика, а затем пытаясь оттолкнуть, но терпя неудачу.
Он вспомнил свою пренебрежительную реакцию на предложение Кали прийти сюда. Он вспомнил презрение, которое ощутил, уверенность, что ему здесь не будут рады и встретят лишь отвращением.
Он старался ожесточить своё сердце, отстраниться от тепла, которое чувствовал в другом мужчине… интенсивного, реального тепла, отчего проблески привязанности от Галейта казались далёким сном.
Ксерокопией ксерокопии.
Та привязанность от Шулеров теперь казалась киношной версией любви, будто они выучили нужные слова, нужные фразы, но забыли про чувства.
Он ощутил, как в горле встаёт ком.
— Вэш, — произнёс он. — Великий Вэшентаренбуул.
— Да, — сказал пожилой видящий, широко улыбаясь и слегка отстраняясь. — Или главный коленопреклонённый, как ты удачно подметил.
Ревик посмотрел ему в глаза, но осознал, что не может удерживать его взгляд.
Его челюсти сжались, пока он осматривал комнату.
Только тогда он понял, что они двое остались одни, что остальные видящие, говорившие о нём, вышли из комнаты — или перед его приходом, или в те несколько секунд, что Вэш его обнимал.
— Ревик, — серьёзно сказал видящий. — Я должен поговорить с тобой.
Ревик кивнул, всё ещё глядя не на него, а в длинное окно.
Его тело снова начинало болеть, как и его голова. Его плечо ныло от огнестрельного ранения, но он старался не шевелить им и не менять положение рук.
— Я должен кое-что спросить у тебя, — сказал Вэш.