Дж. Андрижески – Проклятье вампира (страница 8)

Не должно было.

Глядя на знакомую калитку, ведущую к красной входной двери, он ощутил столь острое горе, что это искренне шокировало его.

Он думал, что оставил это позади… смирился с потерей своей человеческой семьи.

Но он никогда не смирится.

Это никуда не уйдёт.

Отчасти поэтому Ник сторонился Сан-Франциско. Брик явно не хотел, чтобы он бывал здесь, и позднее, когда он вновь примкнул к полиции, работа никогда не заводила его сюда. Но Ник мог бы вернуться, если бы реально попытался.

Он не пытался.

Он держался подальше ещё со времён войн. В те несколько раз, когда он подумывал вернуться, мысль об этом вызывала такое горе, что он отталкивал эту идею. После кошмара депрессии и суицидальных мыслей, вызванных потерей Джема, он решил, что надо сосредоточиться на будущем и не оборачиваться назад. Обернуться равнялось смерти. Обернувшись в прошлый раз, он оказался в чёрной дыре, из которой едва выполз… и то за счёт стирания части воспоминаний.

Так что когда война завершилась, когда он покинул Белую Смерть, он уже не возвращался. Он и не помнил, чтобы бывал здесь во время войн… или даже…

Ник помедлил, нахмурившись.

А когда он последний раз был в Сан-Франциско?

Этот вопрос каким-то образом выдернул его из горя достаточно надолго, чтобы он реально осмотрелся по сторонам.

Он отчаянно хотел привезти с собой свою девушку («жену», — пробормотал его разум) в этот раз, потому что осознал, как мало путешествовал в последние годы, даже если не считать работу. Он надеялся, что они с Уинтер превратят это в отпуск. Она могла бы смотреть бои из номера отеля, если не хотела видеть это дерьмо живьём. Они могли бы погулять в центре, походить по клубам, трахаться в роскошной ванне отеля как кролики.

Может, Ник даже вновь вспомнил бы, каково это — путешествовать.

Он хотел сделать усилие и миновать свои старые загоны и дурные воспоминания теперь, когда Уинтер вернулась в его жизнь.

С тех пор, как они покинули Лондон, он остро осознавал, насколько мало он ездил куда-либо после того, как покинул Белую Смерть.

Он был в Лос-Анджелесе… затем переехал в Нью-Йорк.

До этого, до Лос-Анджелеса…

Он ни черта не помнил.

Должно быть, примерно в тот момент он стёр память, потому что всё в разуме Ника попросту потемнело. Были проблески — кусочки войны, Белой Смерти…

Он снова сосредоточился на доме.

Разве дом его родителей не был уничтожен? У него имелось воспоминание о том, что их дом в какой-то момент сравняли с землёй. Ничего не осталось. Он помнил, как плакал… с кем-то. Это был Даледжем? Энджел?

Или это была Мириам?

Нахмурившись, Ник толкнул низкую деревянную калитку.

Та скрипнула под его ладонями.

И даже этот скрип ощущался знакомым.

Он подошёл к крутым деревянным ступенькам и поднялся по ним на маленькое антикварное белое и явно отремонтированное деревянное крыльцо.

Он поколебался несколько секунд, стоя там.

Кто бы ни жил в этом доме, они, естественно, уже увидели его через наблюдение.

Теперь это был ещё более дорогой район, чем раньше.

Они знали, что он стоит на их крыльце как придурок. Они даже могли знать, что он вампир, поскольку Ник не потрудился надеть контактные линзы перед тем, как вышел из своего пятизвёздочного отеля на Маркет-стрит. Ему говорили, что в последнее время Сан-Франциско весьма дружелюбно относился к вампирам, и никто не станет преследовать его исключительно из-за расы.

И всё же весьма высока вероятность, что они вызовут копов.

Подняв руку, Ник поколебался ровно настолько, чтобы замереть неподвижно.

Затем резко постучал по дереву.

И только потом до него дошло, насколько это странно.

Сейчас уже никто не стучал. Так он сделал бы в прошлом, будучи человеком и придя в дом родителей. Но теперь никто так не делал.

Никто.

С другой стороны, сейчас и деревянные двери имелись мало у кого.

Большинство заменяло их органическими металлами, имитировавшими настоящее дерево. Это делалось даже в старинных домах, которые официально объявлены историческими моментами и считались практически бесценными, особенно если пережили войну и выглядели вот так.

Как старый дом мог выглядеть так?

Почему он не разрушился?

Кто-то реально заново отстроил его в точности таким, каким он был?

Кто это сделал? Зачем?

Ник посмотрел на тёмную улицу в обе стороны.

Почему весь этот район не разрушен?

Прежде чем он успел усомниться в своём поступке…

Дверь позади него резко открылась.

Глава 4. Вернуться домой

Ник повернулся, моргнув от искусственного света.

В глубине души он ожидал, что там будет стоять кто-то со старинным ружьём, возможно, заряженным антивампирскими пулями.

Вместо этого там оказался молодой и дружелюбный с виду человек, удивлённо моргнувший и уставившийся на него.

— Привет, — сказал он. — Ты вампир.

Вампирские глаза Ника адаптировались к резкому потоку яркого освещения.

Он и не осознавал, как долго шёл в темноте.

— Ага, — сказал Ник, понизив тон голоса, и это прозвучало почти ворчливо. — Ага, парень. Я вампир.

Он не подразумевал обращение «парень» как нечто снисходительное.

Это просто выскользнуло.

В любом случае, каждый человек, у которого не было седых волос и лица с морщинами и пигментными пятнами, теперь казался ему «подростком».

Даже многие седовласые люди заставляли его чувствовать себя писец каким старым.

— Прости, что беспокою, — добавил Ник, когда парень просто моргнул, глядя на него. — Я знал кое-кого, кто жил здесь раньше. Давным-давно. Признаюсь, мне стало любопытно, когда я увидел, что это место сохранилось в прежнем виде… смотреть на него прямо-таки сюрреалистично.

Человек лет двадцати с небольшим моргнул в третий раз.

В былые времена он мог бы быть молодым племянником Ника. Он даже обладал типично японской внешностью — угловатые высокие скулы, полные губы, тёмные брови, ровный тон кожи. У него были пронизывающие глаза орехового цвета, которые считались довольно редкими среди японцев из древней страны, но иногда всё же встречались, даже до того, как национальности из поколения Ника стали почти неразличимыми.

Тогда у японцев тоже встречались глаза орехового цвета.

У матери Ника были глаза орехового цвета.