Дж. Андрижески – Дракон (страница 13)

Люди умирали так легко. Они жили так недолго.

Боги, что он с ней делает, чёрт возьми?

Он мог навлечь на неё гибель, просто держа при себе. А теперь он оставит её, бросит без защиты. Она не должна находиться так близко к фронту. Она не должна быть так близко к Мосту и Мечу. Ей надо было уехать с другими людьми, с гражданскими, которых биологические родители Моста увезли в какую-то безопасную гавань, возводимую ими в этом новом мире.

Она не должна находиться здесь, с ним.

Локи издал низкий стон, когда её пальцы расстегнули его брюки.

Он тянул время по своим личным причинам, а не только из-за её дочери. В те же несколько секунд он осознал, что Джина имела полное право раздражаться на него из-за этого. Он прятался за Данте, тогда как настоящая причина с самого начала крылась в нём.

Чем дольше он об этом думал, тем сильнее понимал, какое это ребячество.

Он также осознал, что покончил с этим.

Чего бы он ни боялся — испытать боль, быть брошенным, нуждаться в ком-то, столь отличном от него, уязвимости перед женщиной, которая проживёт значительно меньше, чем он — чем бы ни порождались эти страхи, он с ними покончил.

Он подписался на это, к счастью или к сожалению.

И он пойдёт до самого конца.

Глава 6. Дракон

Он видит сны в оттенках фуксии, индиго и серого.

Он огонь.

Он никто.

Он гобелен за светом.

Он заполняет трещины между тьмой и светом. Он остаточное изображение, чёрно-белое фото, окрашенное кровавыми и разноцветными нитями. Полосы цвета живут по краям его силуэта, но он — чёрная линия, толщиной с волосок, едва заметная…

Он своеобразие.

Он тишина, где все звуки накладываются друг на друга.

Он ничто.

Он в то же время всё на свете.

Он то, что живёт в промежуточных пространствах.

Между тьмой и светом.

Между Барьером и не-Барьером.

Между Барьером и тем, что за его пределами.

Между жизнью и смертью.

Он наблюдает, как разряды проносятся мимо, света подобны прогулочным лодкам, перекатывающимся по тёмным облакам. Он наблюдает за далекими звёздами, движущимися в небе. Он льстит и дразнит. Он притягивает разряды, привлекает их ближе, отбрасывает дальше. Он чувствует… так много.

Он не чувствует ничего.

Это дым и стекло. Это смерть. Они отстраивают это снова и снова, хлипкие отклонения в мерцающих тенях и тусклых огоньках.

Он раб.

Он кукловод. Он владеет ими всеми.

Войти через выход…

Теперь на виду. Разоблачённый. Она чувствует его там, хотя ещё не может дать ему имя. Она видит его во снах, хотя ещё не узнаёт его. Она ищет его, того, кем он может быть в следующий раз, зная лишь то, что это будет кто-то, кого она любит.

Она придет сюда.

Она не может игнорировать его вечно.

Она примет его, как предписано.

Вместе.

Вместе они будут смотреть, как мир горит.

Вместе они закроют все оставшиеся двери.

Я скрестила руки на груди, кивая и глядя на горизонт из тёмных зданий, обрамлённых светом садящегося солнца.

Вид, на который я смотрела, не был настоящим.

Ну, по факту он был настоящим, но я смотрела на него не с вершины первоклассного жилого здания, как раньше. Вместо этого вид проецировался в пространство вокруг нас через какое-то виртуальное соединение, организованное Данте и Виком.

Легко было забыть об этом, когда я смотрела, как солнце опускается ближе к горизонту.

Дыра в дальней стене все ещё дымилась вдалеке.

Я чуяла дым в мимолетных порывах влажного ветра, долетавшего до крыши.

Я слышала эхо периодических вспышек автоматных выстрелов.

Красноватое солнце отражалось от мерцания реки. Я видела, как его яркий свет отражается от верхушек зданий, включая и священные ваты¹, расположенные в старейшей части города.

На границе горизонта собрались облака, окрашенные розовыми, красными и оранжевыми оттенками с легкими мазками индиго на фоне.

Пока что я не видела прямо перед собой звёзд, но будь это настоящий вид, они бы начали проступать буквально через несколько минут, если бы я просто обернулась через плечо.

В моей голове промелькнула случайная мысль.

Эта мысль не была неприятной, но в данный момент она была непрошеной.

Я вспомнила, как мы с Ревиком сидели на другой крыше, в другом городе, на другом конце света, когда самолёты ещё пролетали над головами, а неон на городских зданиях и люди, бродившие толпами на улицах внизу, обладали своеобразной цивилизованной красотой. Мы нежились в джакузи на крыше через несколько дней после нашей свадебной церемонии в том ресторане в Центральном парке и обсуждали перспективу медового месяца на пляже.

Ревик поручил мне найти место.

Он припомнил это вновь в Сан-Франциско прямо перед тем, как мы отправились на операцию по извлечению тех людей-Списочников из дома Джейдена у парка Золотые Ворота.

Оба раза Ревик дразнил меня, что место для медового месяца придется выбирать мне, потому что он организовал нам ту хижину в Гималаях. Гаренше позднее шутил, что всерьёз намеревается поехать с нами, поскольку ему не довелось присутствовать на самой свадьбе.

От мысли о Гаре в моём горле тоже встал ком.

Он много шутил о той свадьбе, но я знала — его действительно беспокоило, что он её пропустил.

И да, я это сделала — в смысле, я выбрала место.

Фиджи.

Понятия не имею, почему я хотела, чтобы мы поехали на Фиджи, просто это вызывало лучшие картинки в моей голове. То ли я полностью выдумала эти картинки, то ли они всплыли из какого-то подсознательного воспоминания о телепередаче, которую я видела в детстве, не знаю.

Просто у меня появлялись образы бирюзовой воды, соломенных шляп и пляжей с белым песком.

Я даже не знала, существует ли Фиджи до сих пор. Тот натиск цунами из Тихого океана мог полностью стереть его с лица Земли.

Даже наш разговор об этом, казалось, случился миллион лет назад.