Душан Калич – Подвиг (Приложение к журналу "Сельская молодежь"), т.6, 1985 г. (страница 67)

— Когда это случилось? — опросил Рона.

— Четырнадцатого августа семьдесят четвертого года. Такой день нельзя забыть! Назавтра я была уже дома и вышла на работу. В тот день несколько раз я открывала дверь в кабинет товарища Имре, порываясь войти и рассказать ему все. Особенно еще и потому, что тот незнакомец после того, как я подписала бумагу, среди других вопросов расспрашивал и о директоре. Но у меня не хватило смелости. Знала, что в некоторых отношениях товарищ Имре бывает чрезвычайно строг и к себе, и к своим сотрудникам...

— Но чего вы боялись? — рассердился Имре. — Вы знаете и о том, как высоко я ценю и уважаю людей, если они со мной откровенны!

Вмешался Рона:

— Позволь, старина, дальше продолжу уже я. Да, Тери испугалась, что ты ее уволишь или переведешь куда-нибудь подальше от себя. Промучившись таким образом до обеда, она вспомнила, что у тебя есть друг, который, кстати, занимается чем-то вроде подобных дел по долгу службы. Этим другом был я. Тери позвонила мне и пришла. Рассказав все без утайки, она положила мне на стол две пачки марок в банковской упаковке. Все две тысячи были налицо.

Девушка покраснела и опустила голову.

— От своих «благодетелей» Тереза получила кличку «шестой», — продолжил свой рассказ подполковник. — Я доложил начальству свои соображения: оставить ее на связи с этой «почтенной фирмой». Меня поддержали. Надо было уяснить себе цели и задачи этой шпионской организации. Чего они добиваются?

— И тебе не стало страшно? — с уважением глядя на Терезу, спросила Нора.

— Потом уже нет! — Тери бросила на Рону взгляд, заставивший Кути испытать укол ревности.

— В течение почти года Тери не тревожили, никто не выходил с ней на связь, — рассказывал дальше Рона. — Мы уже начали думать, что ее посчитали непригодной для такого рода работы. Но вот однажды без всякого предупреждения в секретариате института появился один человек.

— Помню! — заметил Имре. — Очевидно, это был тот самый немец, едва говоривший по-венгерски, которого, к своему удивлению, я застал как-то в приемной. Естественно, я полагал, что он пришел ко мне, но он ответил, что желает видеть Терезу Кипчеш.

— Ну да. Потом я соврала вам, что получила приглашение на очередное ралли, — призналась девушка.

— «Фирма» решила ее испытать, — вновь заговорил Рона. — Она получила задание и срок его исполнения. Данные, которые интересовали «фирму», подготовили ей мы. Тери их передала. Надо признаться, работали они чисто. Связник появлялся всегда неожиданно и под благовидным предлогом, а исчезал бесследно. Мы никак не могли ухватиться за конец ниточки. Правда, особенно не усердствовали, решив выждать и точно установить, ради чего затевается вся эта игра. Наконец год назад в это же время «фирма» потребовала материал об экспериментах по последним программам «Солнце».

— Но как они о них пронюхали? — возмутился Имре.

— Пронюхали! Частично из материалов для прессы твоего отдела информации, а потом через фирму «Штальблех», это не составило для них большого труда.

— Но программы «Солнце-13» и «Солнце-14» были же строго засекречены!

— Конечно. Но ты заказал фирме «Штальблех» такие исходные компоненты, что опытные специалисты-эксперты тотчас же определили уровень разработок, а также то, что вы пошли в них принципиально новым путем. Впрочем, ту, другую, «фирму» интересовали, собственно, не результаты экспериментов по этим программам, а ты сам, директор Бела Имре! Ведь через тебя с твоими связями и авторитетом они получили бы доступ к гораздо более широкой и стратегически более ценной информации, чем документация по «Солнцу». На руку им сыграло свадебное путешествие Норы. Вот тут-то они и пошли ва-банк. Они вытащили из мусорного ящика Роберта Хабера и Нандора Сааса, инсценировали самоубийство Додека, предварительно выжав из него заявление, и волчья яма для тебя была готова. А когда ты вернулся из Мюнхена, они решили ввести в действие и свой резерв — «шестого», то есть нашу милую Терезу.

Взгляды всех присутствующих вновь устремились на девушку. После небольшой паузы Рона заговорил опять:

— Эти люди просчитались в двух вещах. Во-первых, Тери оказалась честным человеком. А во-вторых, в том, что у нас всегда находятся добровольные помощники. — С этими словами подполковник взял за плечо молодого человека с «Волги», молча и скромно сидевшего за его спиной. — Позвольте представить вам — это Пал Бекеш, жених Терезы Кипчеш, известный гонщик и виртуоз автомобильного родео.

Молодой человек по-мальчишески смутился и возразил:

— Право, товарищ подполковник, вы чересчур. Ничего я такого особенного не сделал...

Имре прервал его:

— Ты! Сделал столько, что мы даже не знаем, как тебя благодарить!

— Все дело в том, — пояснил Пял Бекеш, — что Терике никак не хотела выходить за меня замуж. «До тех пор, — упорствовала она, — пока я не разберусь с одним делом в моей жизни». С каким именно, она говорить не хотела, как я ни упрашивал.

— Вот станет женой, заговорит без умолку! Еще пожалеешь! — махнул рукой умудренный опытом Салаи.

Бекеш ответил на дружеское предупреждение полуулыбкой и продолжал:

— Помучившись с год, я решил прекратить наши отношения. Какая может быть жизнь, если муж и жена не доверяют друг другу? Вот тогда-то меня и нашел товарищ Рона. Он многое мне открыл, и я почувствовал, что просто обязан помочь вызволить из беды Нору и ее мужа. Не только ради Тери. Салаи наклонился к уху Кути.

— Опять ты прошляпил, и на этот раз основательно, — с ехидцей прошептал он. — А ведь она тебе так нравилась!

— Что делать, если не везет! — с грустью ответил капитан.

— Ну, как ты, теперь доволен, дружище? — негромко спросил Имре у Роны. Они уединились в уголке.

— Нет, старина, недоволен, — ответил подполковник. — Я еще не рассчитался кое с кем за смерть Иштвана Додека.

— Но ведь Сааса уже нет в живых, а судьбы Форстера и Миллса предрешены?

— Мне нужно еще встретиться с Робертом Хабером. И в особенности с тем человеком, который замыслил всю эту операцию.

— Ты имеешь в виду «шефа»?

— Да, того, которого зовут Вильям Гордон Бенкс.

Об авторах

К началу 1945 года, когда война уже катилась к границам Германии, к победным сводкам с фронтов у нас уже привыкли. И поэтому сообщение Совинформбюро от 27 января все восприняли так, как будто ничего необычного в тот день не произошло.

«Войска 1-го Украинского фронта, — говорилось в том сообщении, — продолжая наступление, овладели городами Сосновец, Бендзин, Домброва Гурне, Челядзь и Мысловице — крупными центрами Домбровского угольного района, а также с боем заняли на территории Польши города Кобылин, Бояново, Освенцим...»

Вряд ли кому за пределами Польши были известны тогда названия тех городков. И конечно же, никто, даже поляки, проживавшие в той округе, не могли тогда в полной мере себе представить, чем вскоре станет в человеческой истории имя безвестного дотоле городка Освенцим.

К тому времени уже почти четыре года работала и публиковала страшные свои сообщения Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников. Уже обожгли совесть человечества неизгладимой печатью фашистского варварства Хатынь и Бабий Яр, Орадур и Лидице. И казалось, что страшнее того, что там было, уж и не придумаешь, что не может ниже пасть в своем зверстве существо, рожденное в мир человеком. Но оказалось — может. 27 января 1945 года это первыми узнали советские солдаты, освободившие оставшихся в живых узников гигантского концентрационного лагеря, созданного гитлеровцами неподалеку от маленького польского городка Освенцим.

О чудовищном конвейере смерти, искрошившем там не менее четырех миллионов человеческих жизней граждан Советского Союза и Польши, Франции и Бельгии, Голландии, Чехословакии, Югославии, Болгарии, Венгрии, Румынии и других стран, написано с той поры множество сообщений, докладов, статей и книг. Но первым было в начале мая 1945 года сообщение «О чудовищных преступлениях германского правительства в Освенциме».

Созданный в 1940 году по специальному приказу Гиммлера, этот концентрационный лагерь, — а точнее — система лагерей (их было там около 40) — стал чудовищным испытательным полигоном для осуществления задуманного гитлеровцами плана массового уничтожения граждан оккупированных стран Европы. Согласно плану «Ваннзее» предполагалось уничтожить 11 миллионов евреев. В плане «Ост» шла речь о ликвидации от 30 до 50 миллионов славян.

Масштабы создававшейся индустрии смерти были таковы, что у гитлеровцев возникали вполне обоснованные сомнения в технической возможности физического уничтожения столь огромных масс людей. И тогда к этому делу подключили «ученых». Они разрабатывали и тут же в концентрационных лагерях опробовали на живом человеческом материале разного рода методы. Начиная с тщательно продуманного способа укладки трупов для более быстрого и полного их сожжения и кончая стерилизацией и генетическими формами борьбы за резкое снижение численности так называемых «неполноценных народов Европы».

Освенцим, как и многие другие нацистские концентрационные лагеря в разных странах, был одновременно и лабораторией, где на живых людях проводились разного рода медицинские эксперименты и отрабатывались методики «выведения чистой арийской расы». Уже в первом сообщении Чрезвычайной комиссии говорилось, что медики в эсэсовских мундирах опробовали на узниках технику проведения операций на конечностях и в полости живота, стерилизацию методом рентгеновского облучения, привитие рака, искусственное поражение кожи, заражение малярией, переохлаждение и вызывание флегмон. Изучался эффект вливания в сердце человека фенола, проводились всевозможные опыты над детьми.