Дунья Михаиль – Татуировка птицы (страница 9)
– Еще и к затмению готовиться, – проговорил водитель и резко нажал на тормоза, так как на дорогу откуда-то выскочил баран. Элиаса мотнуло вперед, потом от резкого торможения откинуло назад.
– Отбился, что ли? – спросил он, не ожидая ответа. Но водитель отозвался со смехом:
– Просто решил вдохнуть свободы.
Они долго ехали молча. Элиас разглядывал пейзаж вдоль дороги.
– Нужно залиться, – сказал водитель и свернул на заправку. Элиас вышел из машины и купил в магазине для себя и водителя по банке колы и пакетику соленых фисташек.
– Фисташки я люблю! – отреагировал водитель.
Элиас хотел ответить ему «Вот это жизнь!», но ограничился улыбкой. На станции он поблагодарил водителя и поспешил на маршрутку, в которой помещалось только восемнадцать пассажиров. Шофер стоял у автобуса, выкрикивая: «Еще двоих берем и трогаемся». Элиас запрыгнул в салон, за ним взобралась пожилая женщина с большой сумкой. Шофер дожидался, пока она сядет. Она горбилась и передвигалась крайне медленно. Из-под голубого платка у нее выбивалась прядь пепельных волос. На ней был серый толстый пиджак, несмотря на жару. Не прошло и трех минут, как они отъехали, и она спросила шофера со своего места:
– А когда будет военный штаб?
– Вроде нет тут штаба, тетушка. В каком районе он? – недоумевал водитель.
– Не знаю. Старик мой умер, завещал перед смертью вернуть все, что в сумке, в штаб.
– Что за сумка?
– Тут все: форма цвета хаки, каска, ремень с пряжкой. Он это носил всю жизнь. А теперь это незачем нам.
– Что ты такое, тетушка, говоришь! – вскипел водитель, идя на обгон автомобиля, который еле тащился перед ним. – Он же собой жертвовал, он был воин! Он защищал арабский мир, арабский дух!
– Остынь, сынок! Все это я завернула и сложила в сумку. Ты меня только до штаба довези.
На конечной женщина спросила:
– Что? Приехали?
Сидевший рядом с Элиасом пассажир обратился к шоферу:
– Плохо вышло. Отвези ее обратно домой. Я заплачу.
Элиас нажал на звонок, дверь открыла его старшая сестра Сана, и он протянул ей пакет с выпечкой.
– Откуда это?! – удивилась она.
– Из деревни Халики.
– Не слышала о такой.
– Я сам раньше знать о ней не знал. О, это особенное место!
– Надо же! Да как же ты попал туда, братец?
– Кеклик привел меня. Через три дня собираюсь туда снова. Оставлю Я́хью у тебя. Лады?
– Хорошо. Видно, предстоит большая охота?
– С охотой всё, завязал.
Она уставилась на него в растерянности.
– Да сегодня ты сам не свой! Зачем же тебе туда тогда?
– Буду отмечать с местными праздник птиц. Может, даже напишу эссе в журнал о неповторимой атмосфере этих мест.
В этот момент зафырчал кондиционер. Обдав их сначала горячим воздухом, он загудел и стал морозить в полную силу.
– Слава Богу! Электричество дали. Мы тут чуть не спеклись, – вздохнула Сана.
В углу комнаты Яхья, которому шел девятый месяц, играл с Ро́лей. Она была старше его на три года. Девочка обмахивала его плетеным веером, он же вырывал его и пытался надкусить, чем вызывал у нее возглас отвращения: «Ыыы». Элиас опустился рядом с ними на колени, сказал Роле: «А ну-ка, зажмурься!» – и, когда она закрыла глаза, накинул ей на шею косу инжира.
– Угадай, что это!
Роля ощупала подарок, не подглядывая.
– Не знаю, дядя!
Она распахнула глаза.
– Можешь съесть эти бусы.
– Все или одну ягодку? – спросила девочка.
К ним подошла Сана.
– По одной, по одной, деточка!
Элиасу же она шепнула:
– Спорим, через полчаса ничего не останется?
Сана переехала из Синджара в Мосул в девяносто пятом, когда ее муж, Карим, получил место в регистрационном департаменте Университета Мосула. Спустя год за ними перебрались Элиас с женой. Ее семья была из Мосула, а Элиас был свободен в передвижениях, ведь он работал из дома и работа была сдельная. Каждый раз, когда он вспоминал, как умирала жена, еще кормящая малыша, на его глазах проступали слезы. Она пожаловалась, что покалывает сердце, потом проговорила, что должно через минуту-другую пройти, и испустила дух, а малыш заревел у нее на руках, словно поняв, что произошло.
Сейчас он нес Яхью на руках домой. Они жили недалеко, через две улицы. Войдя в дом, Элиас положил сына в кроватку, прилег рядом на свою постель и тут же мысленно перенесся в Халики. Вспомнив Элин, он расплылся в улыбке.
На рассвете Элиаса разбудил плач Яхьи, и он бросился разводить ему молочную смесь, отметив про себя ту странность, что сразу, как вскочил от детского крика, первая мысль его была об Элин. Он поил ребенка и продолжал думать о ней. Ему хотелось повторить их пеший переход, даже если вокруг будут ползать змеи. Попозже он сходит на рынок и присмотрит подарок для ее семьи. Сначала он думал купить сладости, чтобы Элин тоже попробовала, но отказался от этой идеи. Съест и забудет. А он хотел, чтобы подарок всегда напоминал ей о нем. Но что именно преподнести, Элиас не мог придумать.
Выбирая подарок, Элиас с Яхьей на плечах провел на рынке «Ас-Сара́й» несколько часов. Было жарко, но высокие потолочные перекрытия рынка, украшенные резьбой, защищали покупателей от солнца. Он бродил по галереям туда-сюда, пока не присел отдохнуть в кафетерии «Аль-Хадба́», который славился своим рецептом гранатового сока с толчеными орешками. Постукивая по стеклянному стакану ложкой, перед их столиком проплыл официант. Яхья прыснул от смеха, официант обернулся и направился к ним. Малыш заливался смехом, а он продолжал звенеть ложкой и качать головой. Элиас попросил чаю для себя и гранатового сока для ребенка.
– Кроха! Что тебе принести? – умилялся официант. – Крохотулечка!
Из радио раздался голос На́зема аль-Газа́ли[17]. И прежде чем закончилась его песня «О черноокая!», Элиас поднялся и, схватив ребенка на руки, засобирался. Он оплатил счет и поспешно вышел, уже зная, что купить. Элиас покинул рынок и нырнул в переулок, который привел его к лавке Джаббара под вывеской «Новая и подержанная техника». Из лавки лилась одна из песен Назима аль-Газали. Хозяин, и это было известно всем, являлся его большим поклонником и ничего другого слушать просто не желал. С правой стороны от входа стоял огромный старый расписанный узорами радиоприемник не меньше метра шириной, а рядом с ним такие же большие марок «Филипс» и «Маркони». Последние, скорее всего, являлись частью декора, поскольку в то, что их ежедневно включали, поверить было трудно. А вот выставленные с левой стороны приемники поменьше действительно ловили волны каждый день. Элиас остановил свой выбор на красном, местной марки «Аль-Кита́ра» и вошел в лавку с намерением его приобрести. В это время другой посетитель, крутя в руках подобный, только белого цвета, расспрашивал торговца:
– А этот почем, уважаемый?
Тот отвечал:
– Семь тысяч. Уважение в карман не положишь. Иностранного производства еще дороже.
Когда подошла очередь Элиаса, он обратился к хозяину с улыбкой:
– Многоуважаемый! Вот тот и еще батарейки к нему.
В ту ночь Элиасу не спалось до двух. Скорее всего, потому что он выпил много чая, пока писал новую статью, к которой приступил за полночь.
«
Элиас прервал свое занятие, решив доработать текст после поездки, которая должна была состояться завтра. Он и не предполагал, что на следующее утро обнаружится, что Яхья болен корью. Его сын был спокойным ребенком и не хныкал по пустякам. Но на этот раз он надрывался, потому что горел и у него чесалось все тело, покрывшееся красными пятнами. Элиас поспешил с ним в поликлинику. Врач прописал жаропонижающее, предупредив, что ребенок нуждается по меньшей мере в недельном уходе.
Элиас не переживал, так как видел, как улучшается состояние сына с каждым днем. Он развлекал его и шутил:
– Вот приспичило же кори твоей так не вовремя, сынок!
Когда ребенок спал, мысли Элиаса были обращены к Элин. Вспоминает ли она о нем? Расстроилась ли она, что он не пришел, как обещал? Нет, ну с чего же ей скучать по нему, ведь они провели друг с другом не так много времени! Но он-то весь извелся!
Семь дней Элиас не выходил из дома, а на восьмой пришла Сана и с порога запричитала:
– Что стряслось? Не заходишь и Яхью ко мне не приносишь! Роля о нем постоянно спрашивает.
– Он корью болел, а это заразно, – ответил Элиас, приглашая сестру на кухню, где он готовил сыну еду. Яхья сидел там же в детском высоком стульчике. – Он выздоровел. Но в понедельник надо показаться врачу. Если все хорошо, во вторник утром его у тебя оставлю. Приду рано. Поеду в деревню. Нужно успеть до полуденного зноя.