Дун Юэ – Новые приключения Царя Обезьян (страница 4)
А все же, если подумать, в прошлых поколениях много было императоров, и среди них немало легких мыслями. Нынче их дворцы сровнялись с землей, о красавицах их и памяти не осталось, да и сами императоры канули в забвение. Нет нужды поминать династии Цинь и Хань, Юга и Севера – вот и наш покойный государь, будучи в расцвете сил, любил удовольствия. Он построил Башню Жемчужного Дождя. Башня та и вправду получилась на славу: вся облицована белой яшмой, окна обложены резным зеленым камнем, к северу от нее стоял Грот Ледяной Пещеры, откуда можно было любоваться восходами и закатами. Ступеньки, что спускались вниз от башни, – красного сандала, оправлены червонным золотом. Как вспомню – лотосовые лица нарумянены, кожа, цвета лепестков сливы, напудрена, платья из шелка прозрачней крылышек цикады, флейты из Шу и струны из У – невозможно было без волнения это видеть и слышать. А вчера императрица велела мне подмести Восточный Сад. Взглянула я на то место, где когда-то стояла Башня Жемчужного Дождя, и поначалу увидела только бурьян. А потом всмотрелась в туманную даль и там, где высились стены башни, крытой разноцветной черепицей, заметила груды черепков, рядом громоздились друг на друге обвитые драконами столбы и разрисованные бабочками балки. Увидела я и кое-что почуднее: солнце еще не взошло, и из колодца под сосной вылетали блуждающие ночные огоньки. Но, сколько я ни вглядывалась, нигде не было видно ни поющего юноши, ни танцовщицы, только под шум дождя заунывно куковали кукушки – одна нота высокая, одна низкая. Вот тут и вправду начинаешь понимать, что и императору, и простолюдину суждено уйти в небытие, государева наложница и деревенская баба одинаково обратятся в прах. В прошлом году во время новогоднего праздника даос Сун Лэ сказал мудрые слова. Узнал он, что наш Легкий Мыслями Император готов хоть день напролет любоваться пейзажами, и чтобы на них еще были нарисованы люди, и преподнес нашему государю картину с видом горы Ли. „А гора Ли все еще существует?“ – спросил Император. „Короткая жизнь горы Ли продлилась только две тысячи лет“, – ответил даос. „Так ведь две тысячи лет – совсем немало“, – рассмеялся Император, а даос ему в ответ: „Мне только жаль, что эти две тысячи лет не были одной непрерывной жизнью. Гора Ли – поросший деревьями земляной холм – существовала двести лет, люди говорили о ней четыреста лет, а летописцы упоминали в своих записях еще девятьсот. Всего получается без малого две тысячи лет“. В тот день я стояла прямо напротив даоса и слышала каждое его слово. Это было больше года назад, а второго дня встретилась мне одна ученая наложница, и я напомнила ей про даоса Сун Лэ. Она сказала, что на той картине с видом горы Ли был изображен могильный холм Цинь Шихуана[15], который владел Колоколом, Передвигающим Горы».
Служанка мела пол и без умолку молола языком, молола языком и не переставала мести пол.
Услыхав про Колокол, Передвигающий Горы, Сунь Укун подумал: «Как это можно передвигать горы? Если бы у меня был такой колокол, то, стоило бы на моем пути встать какой-нибудь горе, в которой обитают чудища, я бы тут же отодвинул ее в сторону, и никаких забот!» Он уже собрался было превратиться в дворцового служителя, чтобы расспросить служанку о Колоколе, Передвигающем Горы, как вдруг во дворце раздались громкие звуки флейты и дробь барабана.
Глава третья
Услышав музыку во дворце, Сунь Укун стремглав вылетел из Тигровых Ворот дворца. Миновав множество башен и двориков, он очутился на украшенной резьбой зеленой веранде, где в окружении сановников восседал сам Император. Как раз в это время государь с удрученным видом говорил своим приближенным: «Вчера я читал „Драгоценные наставления державной Тан“. Там сказано, что Танский монах Чэнь Сюаньцзан ввел в заблуждение нашего царственного предка. В учениках у монаха была всякая нечисть вроде владыки Пещеры Водной Завесы и чудища Каменного Ручья[16]. Посох настоятеля и чаша для подаяния стали для них оружием почище деревянных вил и железной палицы. Сорок лет спустя монах повел своих учеников покорять наше царство. Поистине он наш злейший враг. А еще там говорилось: „Пятьсот лет тому назад Сунь Укун взбунтовался против Небесного Дворца. Он вознамерился схватить Яшмового Императора и посадить его под лестницей. Однако нынешняя эра еще не кончилась, и Будда усмирил бунтовщика. Если этот Сунь Укун посмел взбунтоваться против обитателей небес, то тем более не убоится поднять бунт против нас, смертных. А Танский монах сделал его своим первым учеником. Почему? Горя желанием стать правителем Юго-Востока, монах выдал себя за паломника, идущего на Запад. Он искал поддержки Обезьяны и Драконьего коня[17], чтобы быть акулой среди рыб“. Прочитав эту книгу, я безмерно встревожился и решил немедля послать предводителя нашего войска Чжао Чэна на Запад с приказом казнить этого монаха и принести его голову, а шайку его учеников разогнать. Вот когда мы раз и навсегда избавимся от этого разбойника».
Тут вышел вперед императорский советник Ли Куан и сказал: «Осмелюсь доложить: этого дерзкого подданного по имени Чэнь Сюаньцзан нужно не казнить, а заставить служить нам. Было бы осмотрительнее сделать так, государь, чтобы он сам себя погубил и никто не был бы виновен в его смерти».
Вняв этому совету, Император приказал своим военачальникам отправиться в дворцовый арсенал. Там они взяли меч летучего чешуйчатого дракона, кинжал уского царя, каменный серп, топор «Грозовой Цветок», копье, перевитое «облачным узором», кольчугу черного коня, латы «Серебристая Рыба», а еще стяг «Летящий Тигр», знамя Яо и Шуня, секиру «Сливовый Цветок» и топорик Девятой Луны, стеклянный шлем лунного зеркала, шапку с изображением красных и золотых летучих рыб, пару расшитых стеклянными нитями «Сапожек, Топчущих Нечисть», и веер «Большой Меч». Все это не мешкая завернули в императорское послание на желтом шелке и отправили с самым быстрым гонцом на Запад. В послании, обращенном к «Чэнь Сюаньцзану, Брату Императора, Великому Полководцу, Поражающему Зелень и Наделенному Печатью», говорилось: «О Великий Полководец – чистый, как благородная яшма, и прямой, словно пурпурные струны лютни! Вчера владетельные князья со всех сторон державы направили своих коней в столицу и спорили между собой за право доложить о твоей воинской доблести, ибо она заставила обитателей Запада умолкнуть в изумлении, а морских чудовищ затаиться в страхе. Ни в час опасности, ни в час ликованья не сыщешь мужа более достойного. О тебе всегда шла добрая молва, множа наше восхищение тобой. Мы обращаем наш взор к Западным Горам и, преисполненные печали, тяжко вздыхаем. Нынче разбойников в Западных Краях – что звезд на небе, и с застав державы нашей каждый день приходят дурные вести. А все потому, что Небо не любит разлук и настало время странствующему монаху возвратиться из путешествия. Отчего Полководец не покинет Пруд Смирения, не вынет из ножен меч своей мудрости, не сбросит темных одежд и не вытряхнет содержимое своей Сумы Просветленности? Когда зеленые заросли очистятся от смутьянов и костры злоумышленников будут затоптаны, мы собственноручно повяжем шею твоего коня нитью белого шелка. Сегодня ты возьмешь в руки узорчатое копье и облачишься в серебристые латы. Завтра – будешь почивать в покоях, украшенных изображениями благородных зверей. Чтобы написать все слова нашей благодарности тебе, не хватит даже склонов горы Куньлунь. Не найдется никого из живущих под золотистым диском, что сияет в небе, кто способен был бы восславить тебя в стихах. Пусть Полководец не единожды обдумает наши слова. Мы не в силах более уповать на коралловые луки и стрелы зеленой яшмы!»
Император велел принести из дворца яшмовую печать и отдал ее гонцу. Тот взял послание, зажал в руке печать и что было сил хлестнул коня.
Сунь Укун испугался, что учитель может попасть в переделку, и бесшумно устремился вслед за гонцом. За городскими воротами он опустился на землю, принял свой обычный вид и поискал глазами гонца, но того уже и след простыл. Царь Обезьян совсем пал духом – сначала не мог разобраться, существует ли на самом деле династия Новая Тан, а теперь вот узнал, что учителя вздумали произвести в полководцы. В сомнениях и тревоге он взвился вверх, чтобы поискать учителя, и вдруг услышал шум голосов. Оглянулся – видит: сотни четыре или пять людей стучат топорами, стараясь продолбить в небе большую дыру. Сунь Укун подумал: «Эти люди не похожи ни на мастеровых Небесной Управы, ни на счастливых или злокозненных звезд; они, ясное дело, заявились сюда с Земли, но чего это им приспичило заняться таким странным делом? Уж не чудища ли они, принявшие человеческий облик? Да нет, что-то не видать у них признаков, какие отличают нечисть. Может быть, на небе вздулись нарывы и пришлось вызвать лекарей, чтобы срезать их? А может, это костоправы снимают наросты, что от старости наросли на небе? Или, может, оно слишком износилось и его сбивают, чтобы поставить новое? А может, настоящие небеса были закрыты ширмой и теперь ее убирают, чтобы все могли их увидеть? Может быть, Небесная Река вышла из берегов и эти люди отводят воду? Или решено строить Дворец Божественных Туманов и сегодня благоприятный день для закладки основания? Все здесь, наверно, готовятся к празднику и созвали народ, чтобы соорудить красивый пейзаж. А может, Яшмовый Император пожелал заняться земными делами и тут строят императорский тракт, по которому он будет съезжать на землю? Интересно было бы узнать, какая у неба кровь: красная или белая? И какой толщины у неба кожа: один вершок или два? И найдут ли у неба сердце, когда ему рассекут грудь? И каким окажется это сердце: сплюснутым или вытянутым? И вообще, какое оно, это небо: старое или молодое, мужчина оно или женщина? А может быть, эти люди хотят открыть небесные кладовые и вытащить оттуда небесные горы, которые затмят земные? Или они отверзают пасть небес, чтобы небо поглотило преисподнюю? Но даже если только одна из этих догадок верна, никто на земле не обладает достаточным могуществом, чтобы свершить задуманное. Расспрошу-ка я этих работников и все узнаю в точности».