Думбадзе Нодар – Я, бабушка, Илико и Илларион (страница 6)
– Сейчас же дашь?
– Ну конечно.
– Ладно, иди домой, я сам приду к тебе с ответом.
– Ну смотри!
– До свидания!
Илико поцеловал меня в лоб, потрепал по щеке и, просверлив меня единственным глазом, проникновенно сказал:
– Слышь, Зурикела: изменить Илико Чигогидзе – все равно что изменить родине. Не забывай об этом…
– За кого ты меня принимаешь? – обиделся я.
Успокоенный Илико бодро зашагал домой, а я отправился к Иллариону.
Солнце щедро подрумянивало рассыпанные по всему балкону сушеные яблоки. Сам Илларион полулежал на разостланной под липой козьей шкуре и очень старательно читал газету недельной давности. В нашем селе вообще не существует сегодняшней, вчерашней и позавчерашней газеты, все газеты недельной давности.
– Здравствуй, Илларион!
– Зурикеле привет!.. Что нужно было чуть свет этому кривому черту?
– Просто так зашел.
– Все же что говорит этот разгильдяй?
– Вина, говорит, хочу. Пойди, говорит, к Иллариону, пусть, говорит, одолжит или продаст три пуда.
– А стрихнина он не хочет?
– Нет, вина, говорит, хочу.
– Такого вина, какое можно на этого сумасброда расходовать, у меня нет!
– Жалко его, дай!
– А он нас пожалел, когда подсунул наперченный табак? А про телеграмму ты забыл?
– Это правда!
– Ну и не уговаривай меня!
– Знаешь, что он сказал!
– Hy?!
– Если, говорит, Илларион откажет, ты, говорит, пометь кувшин с лучшим вином, а я, говорит, его в полночь опустошу в два счета…
– Ах вот как?! Ну, Зурикела, теперь мне нужна твоя помощь! За мной, знаешь ведь, не пропадет!..
Вечером я сидел у Илико и отчаянно торговался:
– На тебе две пригоршни табаку, и больше не проси!
– Что такое! Выходит, даром я кувшин помечал?
– Ну, черт с тобой, бери четыре!
– Десять!
– Четыре!
– Десять!
– Сдохнешь, дурак! Пожалей свои легкие!
– Это не твоя забота! Гони табак.
– Пять!
– Или давай все десять, или я сейчас же иду к Иллариону и выкладываю ему все!.. До свидания!
– На, на, чтоб лопнуло твое ненасытное брюхо, мерзавец! – Илико в сердцах высыпал передо мною десять пригоршней золотистого табака и добавил: – Только решено: ночью пойдешь со мной и поможешь!
В полночь я и Илико лежали под выломанным забором у марани[10] Иллариона в мокрой от росы траве.
– Апчхи!.. Апчхи!.. Апчхи!.. – чихнул я три раза подряд.
– Чтоб ты не вырос больше, холера тебе в бок! Верзила, не можешь справиться с собственным носом! – рассердился Илико и дал мне сильного тумака.
– Вон тот кувшин… тридцатипудовый, видишь, палка воткнута, – шепнул я Илико.
Илико просунулся в проделанную в заборе дыру и по-пластунски пополз к кувшину. Я запихал бурдюк за пазуху и последовал за ним.
– Ну, начнем! – шепотом приказал Илико и протянул мне мотыгу.
Работали быстро и бесшумно. Спустя пятнадцать минут показалась крышка кувшина.
– Открывай! – сказал Илико и приготовил бурдюк.
Горло кувшина было так велико, что мы вдвоем пролезли бы внутрь.
Я с трудом приподнял крышку, Илико быстро нагнулся, всунул голову в кувшин и вдруг зарычал:
– Что это? Кувшин пустой!!!
– Ну что ты, Илико, он полный, ты глубже посмотри!
Илико залез в кувшин почти по самые плечи.
– Держи воров! Ух вы, мошенники! – заорал вдруг Илларион, соскакивая с дерева. – Ни с места, стрелять буду!
– Спасайся, – гаркнул я, хватая Илико за ноги.
Тот в испуге рванулся и… провалился в кувшин. Илларион схватил меня.
– Ты кто? Говори, не то прикончу на месте!
– Это я, Илларион! Не убивай меня! – взмолился я дрожащим голосом.
– А где второй?
– Не знаю!
– Говори, не то прикончу!
– Не знаю, дядя Илларион!
– Кто он?!
– Не знаю!
– Как ты не знаешь, вы же вместе были!
– Не знаю!
– Сейчас же закрой этот кувшин, пока я из тебя душу не вытряс, а потом я с тобой еще поговорю! – сказал Илларион и закатил мне такую оплеуху, что вместо предусмотренного по плану хныканья у меня вырвался отчаянный вопль.