Дуглас Стюарт – Шагги Бейн (страница 81)

– Привет, сынок.

Она стояла в дверях, смотрела блуждающим взглядом с широкой улыбкой на лице.

– Ты пила? – спросил он, заранее зная ответ.

– Неееет.

– Подойди ко мне, дай я тебе понюхаю. – Шагги прошел по пустой кухоньке.

– Понюхаешь меня? – сказала она. – Да что ты о себе возомнил?

Он с каждым днем становился выше. Он взял ее за рукав, подтащил к себе со всей требовательностью взрослого человека. Она пошатывалась на ногах, пыталась вырвать рукав из его руки. Он потянул носом.

– Пила! Ты пила.

– Ты только посмотри на себя. Тебе нравится портить мне настроение. – Агнес снова попыталась вырвать рукав. – Выпила самый чуток с моей новой подругой Мари.

– Мари? Ты обещала, мы будем совершенно новые.

– Так оно и есть! Так оно и есть!

Этот надзиратель начал раздражать Агнес.

– Ты солгала. Ты даже не попыталась. Никакие мы не новые. Мы все в той же старой жопе.

Шагги с такой силой дернул ее за рукав, что джемпер растянулся и вырез сместился на плечо. На ее мягкой белой коже обнажилась бретелька черного бюстгальтера. Он протянул руку, чтобы схватить бретельку.

– Не трогай меня! – Вид у нее сделался испуганный. Она поправила на себе джемпер и так резко развернулась, что мальчик потерял равновесие. Он с треском ударился о стену и соскользнул на пол в углу коридора.

Агнес бормотала себе под нос.

– Ты что о себе возомнил? Я тебе не позволю так со мной разговаривать. – Какая-то мысль пришла ей в голову, и она напустилась на него. – Твой папаша? Ты решил, что ты – твой гребаный папаша? – Она в уродливом неповиновении закинула назад голову и плюнула на него. – Денечек будет заебись, солнышко.

Он смотрел, как она поправляет на себе джемпер, потом направляется к выходу. Агнес вышла, не закрыв дверь за собой. Он слышал, как она идет по гулкой лестнице от двери к двери, стучит, а когда ей отвечают, вежливо представляется заплетающимся языком.

– Привет. БОГА ради, простите, что беспокою. Меня зовут Агнес. Я ваша НОВАЯ соседка.

Шагги слышал, как после некоторой паузы добрые обитатели дома неловко ее приветствуют. Он почти что видел, как они оглядывают ее с ног до головы, оценивают, делают выводы. Эта женщина, крашеная жгучая брюнетка в отливающих глянцем черных колготках, в черных туфлях на высоких каблуках, к ланчу уже была пьяна.

Такой большой средней школы он в жизни не видел. Он выждал время и незаметно пошел за мальчиком из квартиры под ними. За время летних каникул мальчик загорел. На углах улицы он оборачивался и подозрительно смотрел своими большими карими глазами на бледного мальчика, который шел следом за ним, как потеряшка.

Шагги поставил дома гладильную доску и отутюжил свою одежду к первому учебному дню. Школьные брюки у него были из серой шерсти, а дополнял их отличный красный джемпер, купленный Агнес на сигаретные купоны. Он гладил и то и другое, пока не обратил их в идеально плоские, двухмерные вещи. Потом он выгладил нижнее белье и носки.

Следуя за мальчиком, Шагги завернул за угол и увидел ее. Она тянулась на сколько хватало глаз и представляла собой целый город: большие бетонные кубы и прямоугольники, пересекающиеся под разными углами и окруженные зданиями пониже, напоминавшими долговременные бытовки. Наружу не выходило ни одного окна, он видел только гигантский бетонный хаос разных форм посредине плоского пространства асфальта, камня и коричневой земли.

Он прошел за мальчиком в главные ворота. Большой школьный двор наводнили дети – подвижная масса протестантского синего, белого и в меньшем количестве красного цветов. Почти на всех ребятах были футболки с логотипом «Глазго Рейнджерс», спортивные куртки или, по крайней мере, спортивные сумки. Куда бы он ни посмотрел, повсюду большими белыми буквами было написано «Лагер Макьюэн»[150]. Шагги сунул руку в карман и почувствовал себя лучше, когда его пальцы коснулись потрепанной красной книжечки.

Прозвенел звонок, и он, не придумав ничего лучше, пошел вслед за своим соседом в его класс. Ребята занимали свои места и орали во всю глотку. Шагги положил рюкзак на парту в последнем ряду и попытался спрятаться за ним. В класс вошел невысокий человек средних лет с седой бородой. Вид у него был, как у рассерженного терьера, а говорил он с очень громким глазговским акцентом.

– Ну-ка, пасти закрыть, шайка-лейка. Сначала мы поставим рекорд по скорости переклички, а потом ваша банда вернется к разговорам о сережках, завивках и прочей дряни. – Он помолчал. – И это называется парни.

Комната испустила усталый вздох. Учитель взял журнал, а когда добрался до конца списка, класс снова перешел на крик. Учитель сложил руки на груди и закрыл глаза, присел на краешек стола, пытаясь украсть еще пять минут сна.

Шагги поднял руку, потом опустил, потом поднял опять.

– Сэр, – сказал он слишком тихо. – Сэр!

Учитель открыл глаза, посмотрел на нового мальчика.

– Да? – сказал учитель, он еще не успел познакомиться со всеми лицами нового учебного года.

– Я новенький, – едва слышно сказал Шагги, но учитель услышал его.

– Тут все новенькие, сынок.

– Я знаю. Но я думаю, что опоздал с зачислением. – Он использовал слово, которому его научила Агнес.

Класс затих. Тридцать голов, как одна, повернулись и уставились на него, мальчики с темными пятнами прорезающихся усов под носом, девочки уже с женскими телами и лицами, испещренными маленькими белыми точками.

– Ты что? – спросил учитель с лицом терьера.

– Я… Я опоздал с зачислением, сэр. Из другой школы.

Теперь в классе воцарилась полная тишина.

– Вот оно что, – сказал учитель. – Как твоя фамилия?

Ответить он не успел – оно началось сразу же. Сначала ропот пробежал по классу, потом кто-то произнес это громко вслух, а потом шепоток перешел в неприкрытый смех.

– Он чо – гомосек? – спросил парнишка с крысиным лицом, сидевший за столом в первом ряду. Класс взорвался.

– Жополаз? – сказал другой.

Шагги попытался перекричать их. Лицо его горело.

– Меня зовут Шагги, сэр. Хью Бейн. Я перевелся сюда из школы Святого Луки.

– Вы послушайте, какой у него голос, – сказал еще один мальчишка с курчавой головой. Он широко раскрыл глаза, словно был чемпионом по школьной травле. – Слушай сюда, ты, щеголь гребаный, откуда у тебя этот акцент? Ты кто – балерун, может, или еще кто?

Это было встречено с сильнейшим энтузиазмом и раззадорило остальных.

– Ну-ка, станцуй, плясун! – визжали они от восторга. – Покрути для нас жопой, жополаз!

Шагги сидел, слушал, как они развлекаются. Он вытащил маленькую футбольную книжку и бросил в темный ящик этого странного школьного стола. По крайней мере он порадовался, что хоть с этой иллюзией покончено. Ему стало ясно: никто не может стать совершенно новым.

Двадцать девять

Кареглазый мальчишка, живший этажом ниже, постучал в его дверь так, словно они были старыми друзьями. Все те месяцы, что прошли с их переезда, сосед снизу старательно игнорировал Шагги. Теперь, когда Шагги открыл дверь, кареглазый мальчишка приветственно кивнул и сказал Шагги, чтобы он оделся и шел с ним.

– Зачем? – нелюбезно спросил Шагги.

– Затем, что мне нужна твоя помощь. – Мальчишка уже спустился на половину пролета.

Кейр Вейр являл собой всю палитру теплых тонов, выбранных по той причине, что они так хорошо сочетались между собой. Такого загара, как у Кейра, Шагги не видел ни у кого, а его каштановые волосы сияли воспоминаниями о солнце, которое видели так редко. Его пятнистые глаза напоминали ореховое дерево, а форма его изогнутых губ приковала взгляд Шагги. Фотографию Кейра можно было бы на открытках печатать, если бы у него вечно не капало с носа, а на верхней губе не выступала простуда.

Шагги надел курточку и последовал за Кейром, как послушный слуга. Когда они подошли к двери, Кейр развернулся на каблуках и резко остановил Шагги.

– Слушай, ты со мной в таком виде никуда не пойдешь.

Шагги оглядел себя. На нем была его повседневная одежда: старые шерстяные брюки для школы, старые черные ботинки, синяя куртка, купленная по каталогу и похожая на старые куртки Агнес, в которых она стеснялась ходить в магазин.

– Ты меня шокируешь таким видом. Тебя что – до сих пор мамочка одевает?

Кейр запустил руки в куртку Шагги, нащупал против его поясницы два регулировочных шнурка и потащил на себя. Куртка сузилась в талии настолько, что шнурки чуть не разрезали его на две части, а в подоле при этом куртка раздулась, как елизаветинский дублет. Кареглазый парнишка ухватил аккуратно отглаженный воротник, поднял его, потом резко дернул пластиковую молнию до самого верха, и теперь Шагги показалось, будто он смотрит на мир из пароходной трубы.

Шагги закинул назад голову и проговорил из своей трубы:

– Куда мы идем?

– Я тебя представлю кое-каким девчонкам. – Кейр вытащил из заднего кармана дешевую черную расческу, изжеванную с одного конца до полной бесполезности. Он смачно плюнул на нее, провел линию ровно по центру головы Шагги. Шагги в ужасе отпрянул. Но Кейр приставил длинные пальцы к затылку Шагги и вернул его голову на прежнее место. Именно таким движением мужчины притягивали к себе женщин во всех фильмах, какие Агнес любила смотреть по телевизору. Для Кейра это ничего не значило, но Шагги почувствовал, что у него слезы наворачиваются на глаза.

Покоробленная расческа с такой силой тянула его волосы, что у Шагги возникало ощущение, будто его череп аккуратно и ровно раскалывается. Мальчишка кое-как переделал боковой пробор, сделанный Агнес, и растрепал челку Шагги на две стороны.