Дуглас Стюарт – Шагги Бейн (страница 55)

– Мне сорок три. Я на четыре года старше отца, когда его не стало, а потому и мне пора было закрывать лавочку. Пора было увольняться с шахты, провести остаток жизни с ней, тогда как нам нечего было сказать друг другу.

Она услышала, как перехватило у него горло.

– Когда я вас увидел, я и подумать не мог. Я о вас тогда не знал, не слышал, чтобы наша Коллин называла ваше имя. Это все женские дела, правда? С мужчинами они о таком не говорят. Сплетни. Выдумки. Церковь. Вот их интересы. Я знаю только одно: когда я впервые увидел вас за стеклом, я понял, что вижу такого же одинокого человека, как я, и подумал, может быть, у нас найдется, что сказать друг другу. – Его губа задрожала. – И тогда я понял. Я не хочу ставить на себе крест.

И тогда Агнес поцеловала его. Юджин, надежный и искренний. Губы у него оказались твердые, но у них был приятный вкус.

Двадцать

Агнес устроилась на коврике в спальне спиной к двери. Ее прикроватные часы наигрывали тихонько песни о любви, а она стояла на коленях, шевеля пальцами ног и радостно напевая себе под нос. Шагги смотрел на ее сосредоточенно опущенную голову – Агнес перебирала груду собственного нижнего белья. Она раскладывала его, отделяла черное от белого, потом белое разделяла на идеально белое, почти белое, а последняя горка белья относилась к категории бывшее-белым-в-незапамятные-времена. Шагги подошел к ней сзади, растопырил собственные пальцы на ногах и переплел их с материнскими. Он обнял ее за плечи и стал наблюдать за ее работой.

Агнес протянула ему ажурные трусики – атласная вставка спереди, а по бокам сплошные кружева. Она провела пальцем по боковому шву.

– Что ты скажешь об этих? – спросила она. – Я думаю, они низковато сидят на бедрах, немного старомодные, а?

Эти трусики напомнили ему что-то. Шагги перевел взгляд с трусиков на кружевные занавески на окне. Она проследила направление его взгляда.

– Ах, ты, дерзкий негодник!

Но на самом деле она не рассердилась, она прижалась к нему и бросила трусики в груду тех, что отправлялись в мусорный бачок.

– Проблема решена!

Шагги подобрал старый белый бюстгальтер. Растянул его, прислушался к потрескиванию и пощелкиванию резинки.

– Лик наверняка мог бы сделать из этого рогатку. А я бы пятью угольками мог перебить все окна у Макавенни.

Агнес разжала его пальцы, а бюстгальтер бросила в груду, предназначенную для мусорного бачка.

– Я бы вспоминала об этом до самой смерти.

– А зачем ты вообще все это разбираешь?

Агнес поднесла к лицу пеньюар, натянула шелковую ткань чуть ниже глаз и принялась двигать то в одну, то в другую сторону, как одна из жен таинственного гарема Синдбада.

– Мне необходимо привести все в порядок.

– Зачем? Отец Барри учил нас, что единственный человек, который должен видеть твое нижнее белье, – это ты сам.

– Этот отец Барри, он такой праведник. Если хочешь знать, я собираюсь гульнуть, – дальше она заговорщицки прошептала ему в ухо, – только в дневное время.

– С таксистом? Ты же не собираешься показывать ему свои трусики?

Она рассмеялась и щелкнула по пуговичке его носа.

– Да, с моим гигантским пряничным человечком. И для твоего сведения: нет, я не собираюсь показывать ему мои трусики.

Ему хотелось поскорей показать ей свой сюрприз. Посадив ее в свое такси, он каждые несколько минут повторял: «тебе это понравится» или «надеюсь, тебе это понравится». Юджин вел машину по дорогам, о существовании которых Агнес и не догадывалась, и поначалу она даже расстроилась, увидев, что они двигаются в сторону от города. Она надеялась, что они съедят ланч где-нибудь в центре, а еще лучше отправятся на вечернее представление в Королевском театре, она и оделась, имея в виду это.

А теперь они стояли, глядя на глубокую расщелину в земле, и Юджин в смятении чесал затылок.

– Черт, мне придется тебя нести.

Грязь медленно подползала к черным туфлям – Агнес могла упасть в любую минуту.

– А если ты меня уронишь?

Он посмотрел в глубокую расщелину.

– Об этом не боись. Смерть наступит мгновенно.

Он опустился в грязь на одно колено, как средневековый рыцарь, и предложил ей забраться к нему на спину. Агнес изящно приподняла юбку, насколько это было возможно – она не возражала, если он увидит ее бедра, но при этом старалась не обнажить уродливый плотный клинышек на черных колготках.

Она обхватила его ногами, и он легко поднял ее. Спуск был делом очень опасным, несмотря на вырытые в земле скользкие ступеньки, которые в нижней части спуска частично обрушились, к тому же на тропе лежали скатившиеся сверху камни. Юджин держался ближе к краю пропасти и шел медленно. Несколько раз ему пришлось ставить Агнес на землю, проходить вперед и помогать ей перебраться через очередное препятствие. Когда они добрались до дна, оба перепачкались и едва дышали.

Пропасть, на дне которой они стояли, была прорезана за много тысяч лет неторопливым течением воды. Неспешная река несла свои красновато-ржавые воды, собиравшие миллионы красноватых песчинок осадочной породы. Вода в реке казалась водянистой кровью, и это вызывало беспокойство у Агнес. Далеко вверх уходили красные стены, неровные и покоробленные неумолимой волей реки. Посредине в реку вдавалось обширное отложение песчаника, напоминавшее алтарь. Пропасть расширялась ближе ко дну, а к вершине она сужалась, к тому же сверху ее затмевали деревья и заросли мха. Она посмотрела вверх, но неба почти не увидела. Юджин сиял.

– Кафедра дьявола[105], – гордо сказал он. – Поразительно, правда?

Агнес стояла на цыпочках. Ее каблуки врезались в трещинки и застряли там.

– Да, сразу видно, что ты был шахтером.

Он провел рукой по песчанику и мху, лаская их, словно после долгой разлуки.

– Впервые я пришел сюда с моим отцом. Тогда об этом месте почти никто не знал. Отец раскладывал маленький шезлонг, открывал пару-тройку банок пива и позволял нам часами здесь хохотать и орать. – Юджин огляделся, вспоминая счастливые времена. – Вода была холоднющая, но нашей Коллин нравилось тут плавать. У нее были такие длинные ноги, что она любого из нас могла обогнать.

Агнес, нахмурившись, смотрела на кроваво-красную воду. Свою вечернюю сумочку она засунула под мышку.

– Она, вероятно, выглядела, как Кэрри[106] в конце вечера.

Юджин наклонился и зачерпнул горсть воды.

– Не бойся! Это можно пить. Водичка свежая. Смотри.

Он поднес ладонь к ее губам, но она приложила руку к груди и отрицательно покачала головой. Она почти сразу же пожалела об этом. Выражение лица Юджина сделалось таким несчастным. Он отер влажную руку о брюки.

– Какая глупость с моей стороны! И что было у меня в голове, когда я привез женщину с такими манерами, как у тебя, в это место?

– Нет. Просто я не этого ожидала.

Она провела рукой по красному песчанику, пытаясь извлечь из него тепло воспоминаний Юджина.

– Я полагаю, что с тех пор, как мы оба завязывали с кем-либо романтические отношения, прошло довольно длительное время?

– Это так бросается в глаза? – Юджин потер покрытый грязью носок своего ботинка о брючину, потом выковырял ногтем большого пальца кусочек красной породы, сжал его так, что побелели костяшки. – Я был всего лишь простым шахтером, но могу поспорить: если сжимать его достаточно долго, этот кусочек превратится в алмаз.

Агнес рассмеялась. Она расстегнула свою сумочку, наклонила ее к нему.

– Почему ты мне раньше не сказал? Это же совсем другое дело!

Когда в лощину спустилась пара немецких туристов, он снова поднял ее. На сей раз она прильнула к нему всем телом и намеренно приблизила губы к розоватой коже у него за ухом. Юджин составил планы на этот день, и какими бы они ни были, она исполнилась решимости больше их не портить.

Он привез ее на холмы Кэмпси, и они прошли по болотистой земле к дальней стороне холмов, но на сей раз она не жаловалась. Потом они сидели на зеленых склонах и смотрели на город вдали. Он привез старый клетчатый плед, и ей даже не пришлось просить его об этом – он сам догадался сесть с подветренной стороны от нее и развернул приготовленную еду.

Набор был незатейливый, сытный и простой. Толстенные сэндвичи с сыром, в которых сыр по толщине не уступал хлебу, целая фермерская корзина крупной клубники и контейнер сосисок, которые он поджарил на гриле дома. Если еде и не хватало чего-то в части роскоши, то это компенсировалось объемом: он приготовил на целую шахтерскую смену.

– Твоя жена много ела? – спросила она.

– Да, пожалуй, аппетит у нее был неплохой. – Он позволил ей посмеяться над ним, и Агнес опять подумала о его великодушии. Юджин вытащил из спортивной сумки упаковку лагера. – Ты не возражаешь?

Она стряхнула грязь с юбки.

– Бога ради. Сколько твоей душе угодно.

Он предложил ей на выбор пинту молока на вид теплого и здоровенную бутылку шипучки. Она показала на шипучку, и он налил ей в термокружку.

– Что пьют, когда не пьют алкоголь?

Он искренне озадачился. Вопрос был общий, обращенный не только к ней.

Но Агнес восприняла вопрос иначе.

– Главным образом слезы моих врагов, а когда слез нет, то чай или воду из-под крана.

После этого они воодушевленно выпили за здоровье. Со своего места она чувствовала, что от лагера исходил тот знакомый глинисто-творожистый запах, и внезапно пожалела, что позволила Юджину сесть с подветренной стороны. Она взяла сэндвич с сыром – сыр оказался хорошим, ярким и терпким чеддером. Агнес пришлось откусывать маленькие кусочки, чтобы густое масло не приклеило хлебные крошки к деснам под ее зубными протезами.