Дуглас Стюарт – Шагги Бейн (страница 45)

– Я что хочу сказать – ладно уж! На что-то мужчины все-таки еще да годятся, – похотливо проговорил он.

Эти слова рассмешили Джинти. Она закинула одну свою ножку на другую и захихикала, как девчонка.

– Абсолютно ни на что на хер не нужны, – пропищала она. – Агнес, ты слышишь, какую дерзость себе позволяет этот грязный маленький шельмец? Он думает, мы вчера родились. – От водочных градусов на ее щеках появилась венозная сеточка. – Ты с кем-нибудь в последнее время встречался, Ламби?

– С парой пташек, – сказал он, глядя на Агнес. – Я пребываю в поиске. Стараюсь, чтобы связи не переходили во что-то постоянное. – Он подмигнул ей.

– Ах, эти чертовы мужчины, они все одинаковы. Правда, Агнес? Они даже младенцами лежат на спинках, очарованные своей маленькой штучкой-дрючкой.

– А вы? – спросил он Агнес. – Вы с кем-нибудь встречаетесь?

Джинти возбужденно затопала ногами, не вставая с кресла, и ответила вместо Агнес.

– Она?! – пропищала Джинти. – Да у нее практически отбоя нет от глазговских таксистов.

Хотя эти слова и обожгли синяки на теле Агнес новой болью, она подняла кружку и кивнула, печально принимая хвалу.

Джинти вытащила полиэтиленовый пакет, стоявший между ее миниатюрных ступней, и жестоко добавила:

– Если ты не таксист, то у тебя с ней нет шансов.

– Это правда? – сказал Ламби. Он снова в упор посмотрел на Агнес и, уязвленно нахмурившись, спросил: – И как это у вас получается?

И опять вмешалась Джинти.

– Это не то чтобы ее выбор. Это проклятие! Она слышит стрекот дизельного двигателя – и сразу трусики долой и шурует на всех парах, потому что счетчик щелкает.

В комнате похолодало. Послышался медленный вдох, и лицо Агнес словно остекленело. Алкоголь теперь бродил в крови, и слова сорвались с ее языка тихим, угрожающим шипением:

– Ты грязная маленькая пизда, Джинти Макклинчи, ты всегда готова нанести удар ножом в спину.

Маленькая ведьма оборвала свой бессмысленный смех.

– Да успокойся ты, я ж ничего дурного в виду-то и не имела. – Она жадно поднесла кружку ко рту, но ее маленькие глазки так и сверлили Агнес.

Ламби словно окоченел, он переводил взгляд с одной женщины на другую. В комнате повисла тишина.

– Эй, слушайте, может, мне лучше уйти?

Джинти чинно сомкнула колени над пакетом и успокоила его.

– Не обращай на нее внимания. Ей просто немножко не повезло с любовью прошлым вечером. Ты должен остаться. Ты должен помочь и поднять ей настроение, ага.

Остальную часть дня Агнес просидела тихо, пила то, что наливала ей Джинти, курила то, что сворачивал Ламби. Он пытался разговорить ее, но, когда ей выпадал шанс ответить, у нее получалось только «да» или «нет». К тому времени, когда банки пива были на исходе, Джинти решила, что достаточно насмотрелась и наслушалась.

– Ламби, сынок, не знаю, что на нее нашло, – кисло пробормотала она. – Обычно она душа любой компании.

– Это ничего. – Его щеки раскраснелись, как у Джинти, он по-прежнему сидел в своей куртке-бомбере. Агнес подумала, что он, наверное, смущается, потому что дома у него нет никого, кто бы постирал и отгладил ему рубашку.

– Нет, я не хочу, чтобы ты уходил, думая, что провел день со старухами. Поставь-ка какую-нибудь кассетку, а? Мы устроим маленькую вечеринку.

Ламби протянул руку и открыл старый стереокассетник Лиззи. Потом вставил в него одну кассету из стопки.

– Моя жена любила это, – сказала он главным образом для себя.

– Ах, какой голос у этой женщины. Какой. У нее. Голос! – сказала Джинти между затяжками. Она покрутила рукой в воздухе в такт музыке. – Ламби, бога ради, подними из кресла эту несчастную идиотку.

Он нервно оглядел Агнес.

– Нет. Не трогай ее. Она не хочет танцевать.

После четвертинки и шести лагеров уверенности в нем не прибавилось.

– Леди Бейн! – брюзгливым голосом, словно директриса, проговорила Джинти. – У нас вечеринка! Этот человек принес нам выпивку! Станцуй с ним!

Агнес посмотрела на Ламби, который горел желанием, как молодой парнишка на дискотеке. Она улыбнулась ему лучшей своей полуулыбкой, какую смогла выдавить, чтобы дать ему понять: все, мол, в порядке. Ламби поднялся на нетвердые ноги. Он взял ее за руки и попытался поднять с кресла, как водопроводчики вытягивают упрямый засор из канализации. Агнес не стояла на ногах с того момента, как села в кресло, от выпивки и бездействия мышцы ее расслабились, и когда она поднялась, он, чтобы она не упала, заключил ее в объятия так, будто они сто лет были любовниками.

– Ну вот, совсем другое дело, – пропищала Джинти, наливая себе украдкой, пока они не видят, полную кружку. – Держи ее крепко.

Они вдвоем станцевали что-то вроде последнего танца на вечеринке – неловкий вальс, старомодный и медленный. Они удерживались на ногах исключительно потому, что их потные тела опирались друг на друга. Лицо Агнес находилось в дюймах от его лица, и она только теперь заметила, что он специально побрился для их маленькой вечеринки. Кожу на его шее усеивали мелкие порезы. От него исходил сосновый аромат того средства после бритья, которое пахнет, как очистители для ванной – без малейшего намека на сексуальность.

– Вы великолепная танцорка, – дружески сообщил он ей. Агнес старалась быть внимательной и слушала его. Но мыслями она была далеко.

Джинти опустошила кружку.

– Поцелуй его маленько!

– Я после развода ни разу не танцевал, – сказал он.

– Не будь неблагодарной! Он принес столько выпивки! Поцелуй его! – прокричала Джинти.

– Если вы не против, я бы пригласил вас куда-нибудь вечерком.

– Он больше не придет! – предупредила Джинти.

Агнес была почти на два дюйма выше этого молодого человека. А при их разнице в возрасте танцевать с ним было все равно что танцевать с ее Ликом. Теперь она увидела шрам на его лице, который проходил от уха до подбородка – нередкая ножевая отметина, но на таком молодом человеке она показалась ей досадным недоразумением. Она неуверенной рукой дотронулась до шрама.

– А, так значит, вы заметили, – застенчиво сказал он.

– Вы похожи на моего старшего мальчика.

– Да поцелуй ты его маленько, бога ради! – взвизгнула Джинти, вскрывая новую банку.

Агнес задержала руку на лице молодого человека и подумала о том, как она тоскует по своему старшему. Даже когда он был здесь с нею, она тосковала по нему. Он так умел уходить из дому, что она всегда испытывала чувство одиночества. Ламби, этот молодой человек перед нею, прикоснулся рукой к ее лицу и губами к ее губам. Джинти завопила от восторга. Агнес приоткрыла рот, почувствовала, как он втягивает ее губы в свои, как его язык ищет ее. Его рука соскользнула вниз по ее спине.

– Нет-нет, вы двое не делайте ничего такого, за что мне пришлось бы отвечать на исповеди. – Джинти Макклинчи пьяновато обмахивала рукой свое лицо, довольная тем, что она-таки заслужила свою порцию.

Руки, которые поначалу вели себя так вежливо, стали ловко ощупывать ее задницу. Он своими любопытными пальцами надавил на синяк у нее над самым копчиком. И тут рвота рванулась вверх из ее желудка. Она отвернула голову, но было слишком поздно. Она выблевала кислую смесь лагера, водки и «Айрн-Брю» на грудь его модной куртки.

– Ебанарот! – заорал молодой человек, с которого стекала водянистая желчь.

– Мама? – В дверях стоял Шагги.

Агнес упала в свое кресло, закрыла лицо руками, и по ее щекам потекли пьяные обжигающие слезы. Мужчина перевел взгляд со сломленной женщины на маленького мальчика в школьной форме, потом на женщину, которая заталкивала полиэтиленовый пакет с тем, что в нем осталось, в свою кожаную сумку. Он ринулся прочь мимо Шагги, а Джинти крикнула ему вслед:

– Ламби, сынок! Обычно она совсем не такая! Я тебе звякну на днях, и мы устроим еще одну маленькую вечеринку!

Маленькая женщина вздохнула, когда входная дверь с грохотом захлопнулась, потом заглянула во все открытые сигаретные пачки на столе, переложила их содержимое в одну и сунула в свою сумку. Потом она потрясла одну за другой все открытые банки, и если слышала бульканье жидкости внутри, выливала остатки в свою кружку, пока не опустошила все. Потом Джинти тремя большими глотками осушила кружку, после чего вытащила из сумки свой платок в цветочек.

– Ну что ж, жаль, что не могу остаться подольше.

Восемнадцать

Шагги держался как можно дальше от мяча. Когда мяч летел к нему по площадке, Шагги делал вид, что бежит к нему навстречу, но всегда давал кому-нибудь возможность опередить его и нанести удар. Ему больше нравилось оставаться в тени ближе к углу поля и смотреть, как девчонки играют в резиночку, как лучшие из них изящно перепрыгивают через радужные ленты.

Внезапно его левое ухо взорвалось оглушительным треском. Прилетевший мокрый мяч застал его врасплох, ударив по лицу сбоку. Щека загорелась, словно после удара ладонью. Мяч откатился к ногам соперников, и те немедленно отправили его в ворота.

Френсис Макавенни остановился рядом с Шагги. Поскольку он был старшим из Макавенни, разрыв между Коллин и Большим Джеймси сказался на нем сильнее других; повышение до главы семьи было мгновенным, и он взял на себя заботы о младших своих братьях и сестрах, когда Коллин довела себя до ступора голубыми таблеточками Брайди. Он подался к Шагги как можно ближе, так близко, что Шагги чувствовал брызги его теплой слюны. «Ебанарот. Перестань ты быть таким пидорчонком». Остальные ребята стояли рядом, как питбули, смотрели на него хищными глазами.