Дуглас Стюарт – Шагги Бейн (страница 13)
Дождь усилился, и Кэтрин в своих сапожках на высоком каблуке перешла на рысцу. Первые полосы вечерних газет взрывались черно-красными заголовками жутких историй, сопровождаемых сделанными в фотокабинах снимками изнасилованных и убитых в темных закутках города молодых женщин. Газеты писали, что жертвы были проститутками, и публиковали тенденциозные статьи о неблагополучной наркотической ситуации, которую им приходится освещать. Одна из молодых девушек была задушена и сброшена в неглубокую речушку рядом с шоссе. Убийца аккуратно сложил ее оскверненное тело и засунул в черный мешок для мусора. Она пролежала там несколько месяцев, пока какие-то ребята, собиравшиеся выкинуть мусор в неположенном месте, не разорвали тот черный мешок и из него не выскользнула ее фиолетовая рука. До этого дня никто не сообщал о ее исчезновении. Вулли, прочтя эту историю, сочувственно пощелкал вставной челюстью, а Лиззи поинтересовалась, куда смотрела церковь.
Кэтрин в ужасе рассматривала фотографии мертвых девиц в газетах. Их впалые щеки и закатившиеся глаза контрастировали с прижизненными, сделанными в фотокабинах снимками на светло-оранжевом фоне. Убили молодую девушку, а наилучшая фотография, какую смогла предоставить для газеты ее семья, – из запасных копий, снятых для месячного проездного билета.
Темнота еще не наступила, когда она добралась до бетонированного двора высотки. В сумерках она увидела нескольких ребятишек, они стояли кружком и тыкали во что-то палками. Ребятишки были слишком юны, чтобы гулять в такое время, а на некоторых не было ни куртки, ни ботинок, несмотря на июльский дождь. Что-то во влажной груде привлекло ее внимание, что-то знакомое, но совсем здесь неуместное. Кэтрин пересекла двор в надежде, что это не очередная дохлая собака. Кто-то травил крысиным ядом всех бродячих животных Сайтхилла, считая, видимо, что это гуманнее, чем смотреть, как они мучаются во время течки.
На земле лежала влажная груда тлеющих занавесок с фиолетовым огуречным рисунком – точно такие же висели в спальне ее матери, – частично сгоревших и все еще дымящихся. Считая окна парами, она дошла до шестнадцатого этажа, увидела, что свет в квартире повсюду горит, а окна в этот поздний час широко распахнуты. Знак был плохой. Высока вероятность, что ее брата Лика нет дома. Если вечерние события развивались так, как она сейчас предполагала, то он за обедом понял,
Справа располагалась темная улочка с металлической оградой вокруг школы святого Стефана по правую сторону, а по левую – с сетчатым забором вдоль «Спринбернской мебели из палет». Улочка эта была известна как опасное место для прогулок: если ты вошел в нее, то выйти мог только на дальнем конце. Бандам это нравилось. На полпути к выходу по улочке шла пьяная пара, пробираясь через нанесенный ветром мусор, Кэтрин слышала шепоток женщины, дававшей грязные обещания старику. Она поспешила обогнать их, а потом пригнулась и пролезла в прореху сетчатого забора. Сетка зацепилась за ее волосы, и девушка запаниковала на мгновение, решив, что ее схватила эта парочка. Кэтрин дернулась, вырвала клок волос, но, освободившись, упала навзничь в грязь. Вымокшая и скальпированная, она посмотрела на свои волосы, повисшие на сетке, словно мех животного, и подумала о том, как она отыграется на Лике.
На фабрике по переработке палет стояли тысячи кубов, составленных из тысяч синих упаковочных ящиков. Высота каждого куба составляла около тридцати футов, а ширина была не меньше, чем фундамент высотки. Бригадир расположил их так же, как располагаются высотки в жилых кварталах: десять – в ширину, десять – в глубину, оставив между ними пространство, достаточное для прохода тележки-роклы. Она рассчитала путь так, как неохотно научил ее Лик. Среди палет легко было заблудиться и днем, не говоря уже о ночи. Прожектора, установленные на стене склада, проливали слабый свет на эти деревянные улицы, тянущиеся с севера на юг, но стоило свернуть за угол, и ты оказывался в непроглядной темноте.
Когда она заметила оранжевые язычки, танцующие во мраке, было уже слишком поздно. Она попыталась свернуть, но влажные подошвы ее замшевых сапожек заскользили, и она съехала дальше в темноту. Сильные руки ухватили ее и потащили к рою светляков. Она хотела было закричать, но чья-то рука закрыла ей рот. Она почувствовала вкус никотина и клея, въевшийся в пальцы. Множество рук принялись обшаривать ее, ощупывать. Послышался вельветовый шелест – пара ног подошла к ней вплотную. Кэтрин почувствовала их прикосновение, она чувствовала мужское начало через тонкую материю узких брюк. Его распирало от притока крови и возбуждения.
Один из янтарных огоньков приблизился и зловеще засиял перед ее лицом.
– Тебе какого хуя надо? – спросил огонек.
– Сиськи такие – норм, – сказал огонек слева от нее. Все горящие светляки засмеялись и заплясали.
– Пощупать разрешает. – Она ощутила маленькую руку, чуть ли не женственную, которая потащила с нее блузку.
Серебристый свет пронзил темноту, и Кэтрин почувствовала щекой холодный металл. Грязная рука, закрывавшая ей рот, спустилась ниже – на горло. Серебристый нож для разделки рыбы прикоснулся к краю ее рта и слегка вдавился внутрь. Она почувствовала металлический привкус, как от грязной ложки.
– «Селтик» или «Рейнджерс»?
Кэтрин жалобно заскулила. Вопрос был неразрешимый: если она ответит неправильно, нож оставит на ее лице глазговскую улыбку, шрам от уха до уха, отметину на всю жизнь. Если она ответит правильно, то ее, вероятно, просто изнасилуют.
Много вечеров сидела Кэтрин на своей кровати, расчесывая длинные волосы и слушая, как Лик задает Шагги такие же дурацкие вопросы. Лик сажал младшего брата на пол, устраивался напротив него, придавливал к полу его короткие ноги своими долговязыми, потом подносил к его лицу сжатые в кулаки руки и спрашивал: «Кладбище или больница?» Каким будет ответ, не имело значения. Результат всегда был один и тот же. Ты получал то, что было на уме у этого более сильного сукина сына.
– Второй раз спрашивать не буду.
Разделочный нож звякнул о ее зубы, пробуя изнутри ее щеку. Из ее левого глаза выкатилась одинокая слезинка. Кэтрин подумала о пальцах в клее и выдавила из себя догадку:
– «Селтик»?
Человек разочарованно фыркнул.
– Фартовый ответ.
Он медленно вытащил нож из ее рта, получая удовольствие от выражения ужаса на лице девушки. Кэтрин засунула палец в рот, пощупала щеку изнутри, ощутила солоноватый вкус крови, но кожа, слава богу, осталась цела.
Яркий свет ударил ей в лицо, и она подалась назад, прямо на человека, который стоял у нее за спиной.
– Заебись! – сказал голос. – Это же сеструха крошки Лика.
Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету фонарика; она протянула к нему руку и направила луч вниз. Вокруг нее стояли только парни, младше нее и, вероятно, младше Лика. Они курили и ждали в темноте. Дома у них шла вечная война, и они искали случая привязаться к кому-нибудь или пырнуть ножом ночного сторожа.
Она выкинула перед собой руку и попала по владельцу серебряного ножа. Легче от этого не стало, поэтому она выкинула вперед другую руку и обрушила оба кулака на шею, голову и плечи пацана. Тот закрыл голову руками и улизнул, хохоча.
Кэтрин с отвращением протиснулась сквозь парней, пробежала мимо последнего блока палет. Быстрый и монотонный топот раздавался у нее за спиной. Она вцепилась пальцами в шершавые синие доски и со всей скоростью, на какую была способна, принялась подниматься по штабелю палет. Она почувствовала, как чья-то рука ухватилась за один из ее новых сапожков, резко дернула его и освободила из зазора в палете. Ей потребовались все ее силы, чтобы удержаться на занозистом дереве. Она брыкнулась – послышался треск чьей-то толстой черепной кости. Подняв колено, Кэтрин нашла опору и стала карабкаться дальше, на самый верх башни.
Луч фонарика забрался ей под юбку, пытаясь найти ее клинышек. Они подначивали ее, их голоса набирали высоту, были готовы сорваться. Это был опасный звук, испускаемый маленькими мальчиками, опьяненными властью созревания. Она преодолела последние десять футов до верха, ей хотелось прилечь там ненадолго, перевести дыхание, но она заставила себя встать и дерзко посмотреть вниз. Их было пятеро, с рябыми лицами, первым пушком под носом. Они усмехались, глядя на нее, а старший засовывал указательный палец в дырку из двух пальцев другой руки. Кэтрин плюнула на них. У нее получилась широкая струя белой пены, и мальчишки завизжали, как дети, какими они и были, и бросились врассыпную, как крысята.
Стоя наверху штабеля палет, она смотрела на ровные поля ярко-синего дерева. Из-за парней внизу она сбилась со счета, но надеялась, что забралась на нужную башню. Лик без труда мог перепрыгнуть восемь футов, разделявшие два штабеля, но ей это было совершенно не по силам. В мокрых сапожках она наверняка поскользнется и упадет на землю. Ее пробрала дрожь при мысли о том, что эта гопота сделает с ее телом, когда увидит ее лежащей внизу со сломанной шеей.