Дуглас Смит – Российская миссия. Забытая история о том, как Америка спасла Советский Союз от гибели (страница 45)

Когда Флеминг с Георгием проснулись, шел легкий снег. Им сказали, что мулла прислал за ними сани. Подув на окно, чтобы растопить лед, они выглянули на улицу и увидели покрытую инеем лошадь. С ее ноздрей свисали сосульки, а белые клубы дыхания придавали бедной кобыле сходство со скелетом. Флеминг и Георгий вышли на улицу. Из белых труб поднимались столбы дыма. “С секунду я ничего не чувствовал, – вспоминал Флеминг, – но затем боль пронзила мои глаза, нос и лоб, то есть единственные части тела, открытые морозу. Казалось, их зажали в клещи”[412]. Лицо кучера было белым, под стать его лошади. Они пустили лошадь галопом, и она принялась выбивать копытами снег, спеша доставить седоков в мечеть.

Мечеть разместилась в большом, похожем на амбар здании с высоким потолком и шпилем, увенчанным полумесяцем. Мулла встретил гостей у двери и объяснил, что отложил службу, чтобы дождаться их. Он провел их наверх, в просторный зал, где стояло около пятидесяти мужчин в татарских халатах, и предложил сесть позади собравшихся. По сигналу муллы мужчины опустились на колени и пали ниц лицом к утреннему солнцу. Служба продолжалась около двадцати минут, и Флеминг с Георгием наблюдали за ней с большим любопытством.

После этого мулла подвел одного из молившихся к Флемингу. Мужчина сказал ему, что на службе они “попросили Аллаха облагодетельствовать сотрудников Американской администрации помощи и других американцев за помощь, оказанную селу Выселки”[413]. Он отметил, что с такой просьбой они обращались к Аллаху целый год и намеревались просить его и дальше, пока не умрет последний из них. Он сказал Флемингу:

Без американской кукурузы, которую мы получили прошлой весной, почти никто в этом селе не выжил бы и не стоял бы здесь сейчас. Кажется невероятным, что великий американский народ, такой далекий от нас, услышал о селе Выселки и отправил нам кукурузу за многие тысячи миль, пока мы голодали. Власти соседнего Городища не прислали нам ничего и даже не ответили на наши просьбы о помощи[414].

Затем он сказал Флемингу, что, если они не получат американскую помощь снова, многие погибнут. “Вы можете нам помочь?” – спросил он. Флеминг заверил его, что поговорит с начальством, но не стал обещать снабжение продовольствием. И все же ему хотелось сделать все возможное для этих людей. “Мне нравятся тартары [s/c], – отметил он. – Кажется, они умные ребята”[415].

Далее Флеминг с Георгием отправились в Пензу, где поселились в видавшем виды “Гранд-отеле”. В номере было слишком холодно, поэтому вечером они пошли в театр. Посмотрев чудесную постановку, они пригласили актрису, знакомую Георгия, составить им компанию. В сигаретном дыму за бутылкой вина Надежда Галченко поведала им свою печальную историю.

Накануне Первой мировой войны она счастливо жила в Казани с мужем и детьми. У них была хорошая квартира, слуги и большие владения на Украине, но после революции они все потеряли. Чекисты арестовали ее мужа по подозрению в контрреволюционной деятельности. Вскоре его отпустили, и они бежали на Украину, на свои бывшие земли, где их приютили и накормили крестьяне. Но территорию охватила Гражданская война, и мужа Галченко снова арестовали. Его увезли в Уфу и заставили вступить в Красную армию. Надежда сумела его разыскать.

“Уфа напоминала склеп, – вспоминала она. – От голода умирало больше людей, чем оставшиеся в живых успевали хоронить. Беженцы из деревень в отчаянии бродили по улицам в поисках пропитания, а по ночам совершали ужасные преступления – убивали и грабили задержавшихся пешеходов, чтобы на базаре обменять их одежду на еду”. Пытаясь прокормить семью, Надежда начала играть в театре. Она полюбилась нескольким красным чиновникам, и они стали одаривать ее хлебом, мясом и капустой. Затем пришли американцы, которые также помогали Галченко продовольствием. В конце концов семье разрешили переехать в Пензу. У мужа Галченко там жили родственники, а сама она сумела получить работу в театре. Однажды ее муж пропал. Хотя она не поняла, почему он их бросил, она не расстроилась, когда он ушел. Позже она вышла замуж за мужчину, который работал инспектором в АРА. Когда она закончила рассказ, все трое еще долго молча курили и ели шоколад. Потом Георгий проводил Надежду домой.

Флеминг счел ее красивой и загадочной. Он встретился с ней снова, и вскоре ему показалось, что он влюбился в нее. Он убедил ее уйти от мужа, и той зимой она вместе с детьми переехала в Самару, чтобы быть ближе к нему. Он приглашал ее к себе в комнату на ужин, затем ставил пластинку на фонограф и вел ее в постель. Ранним утром они одевались, и Флеминг провожал Надежду домой, чтобы она успела вернуться, пока не проснулись дети. Молодой и наивный, он не понимал, что рушит ее жизнь.

В следующие три месяца Флеминг совершил несколько поездок – в Сызрань, Городище и Пензу, а также в Ставрополь, Бугуруслан и Сорочинск. Условия для путешествий оставались суровыми – порой температура опускалась до -35 °C. И все же Флемингу нравилось колесить по губернии. В одной из поездок он два дня ехал вдоль Волги и затем описал родителям “прекрасную поездку среди солнца и снега”. Его восхищали бескрайние безлесные степи, напоминавшие океан.

Ветер раздувает снег волнами, и на многие мили вокруг видны лишь снежные просторы, которые похожи на поверхность залива при бризе: в одном месте, как остров, стояла деревня, и два купола церкви возвышались на горизонте над крышами деревенских изб, точь-в-точь как два маяка на острове Бейкере в Салемской бухте[416].

Куда бы ни отправился Флеминг, его всюду встречали голод и нужда, но к апрелю он пришел к выводу, что ситуация существенно улучшилась и русские смогут продержаться до следующего урожая. Насколько он мог судить, работа АРА была завершена.

Глава 21

Завершение миссии

РОССИЯ ПРОСИТ ПРОДОВОЛЬСТВИЕ, НО ПРОДАЕТ ЗЕРНО

35 000 тонн ждут отправки в Петрограде, говорит сотрудник американской гуманитарной миссии

ГОЛОД УГРОЖАЕТ 8 МИЛЛИОНАМ ЧЕЛОВЕК

Такой заголовок красовался на передовице The New York Times 21 февраля 1923 года. Статья была по большей части основана на интервью с Джеймсом Уолшем, который только что вернулся домой после работы в отделении АРА в Рыбинске. Он сказал газете, что узнал о зерне, проезжая по Финляндии по пути из России. Более 3 тысяч тонн уже прибыли в Финляндию по железной дороге, и ему сообщили, что Петроград планирует в грядущие месяцы прислать еще 35 тысяч тонн. В статье утверждалось, что предоставленные Уолшем цифры, вероятно, слишком скромны и около юс тысяч тонн ржи, ячменя и пшеницы из Поволжья уже отправлены в Европу на кораблях, вышедших из Одессы и Новороссийска на Черном море. Согласно официальным советским источникам, в тот год предполагалось экспортировать до 7 миллионов бушелей зерна.

Тон статьи не позволял усомниться, что газета считает эту новость непостижимой, особенно учитывая, что АРА по-прежнему кормила 1,5 миллиона детей в день и, по крайней мере согласно одному недавнему докладу, до конца года нужду в продовольствии могли испытать не менее 8 миллионов русских. В статье приводились слова Каменева, который объяснял, что объемы экспорта невелики, а экспортируются лишь культуры, непригодные для использования в зоне голода. Позже “Известия” подтвердили, что к тому времени было экспортировано около 400 тысяч тонн зерна[417].

4 марта в The New York Times опубликовали продолжение истории, осветив “абсурдный вывоз зерна из страны, которая страдает от голода и зависит от иностранной благотворительной помощи”. В Times предположили, что советское руководство идет на отчаянный шаг, “разыгрывая последнюю карту в тщетной попытке получить ресурсы, чтобы и дальше вершить власть, ожидая, пока мировая революция разрешит противоречия между коммунистическими и антисоветскими правительствами мира”.

В феврале московский корреспондент Times Уолтер Дьюранти задал вопросы, которые волновали многих американцев: “Как на самом деле обстоит ситуация с голодом в России? Располагает ли Россия излишками зерна на экспорт? Нужна ли иностранная помощь, чтобы спасти миллионы людей от голодной смерти?”[418]

Хэскелл был среди тех, кто понимал и поддерживал решение советского правительства об экспорте зерна. По сведениям агентства Associated Press, Хэскелл сообщил Гуверу, что теперь России нужна не помощь в борьбе с голодом, а кредиты и ссуды для восстановления транспортного и сельскохозяйственного секторов. Как отмечалось в опубликованной 7 марта статье, Хэскелл обсуждал ситуацию с Каменевым, и они пришли к мнению, что в стране достаточно зерна, чтобы справиться с затянувшимся голодом, но Россия не сможет продвинуться вперед, пока не получит деньги с Запада. 6 марта Хэскелл телеграфировал об этом Гуверу и отметил, что без более серьезной экономической поддержки советскому правительству “страдания и беды будут долгие годы [преследовать] миллионы [людей]”[419]. Гувер обнародовал телеграмму Хэскелла, чтобы обосновать решение АРА прекратить помощь России в борьбе с голодом, но предварительно вырезал комментарии Хэскелла в поддержку советского экспорта зерна и призывы к общей экономической поддержке и кооперации.

Хитрая попытка Гувера взять информацию под контроль вышла ему боком, когда один из сотрудников нью-йоркского отделения АРА случайно выдал полный текст телеграммы Хэскелла репортеру, который разместил его в The Nation. “Мистер Гувер наносит удар России”, – заявили в журнале 21 марта, утверждая, что Гувер сильно недооценивает нужду в гуманитарной помощи и пытается саботировать советско-американское экономическое сотрудничество. В статье отмечалось, что антибольшевистская позиция Гувера не позволяет ему разглядеть реальную картину российских страданий и основные потребности российских людей.