Дуглас Смит – Российская миссия. Забытая история о том, как Америка спасла Советский Союз от гибели (страница 32)
День за днем шел дождь. Пока мужчины ждали прибытия из Уфы парохода, который должен был отвезти их домой, Келли листал старые номера
Белл не только скучал по Келли, но и отчаянно нуждался в дополнительной паре рук. Шестнадцать сотрудников отделения заболели тифом. Среди них был и Хофстра, а это значило, что Келли стал вторым человеком в округе. Прекрасный переводчик Уиллиг умер от тифа, пока Келли был в отъезде. Впрочем, несмотря на дефицит рабочих рук, первым делом Келли отправил Бленди в Стерлитамак – отчасти чтобы он взял на себя руководство поставками кукурузы в регион, но главным образом чтобы просто убрать его с глаз долой. Бленди там долго не продержался. Когда у него поднялась температура, он вернулся в Уфу, где оказалось, что у него тиф. Он умер через неделю, 17 мая. Келли не оплакивал его, но переживал за свое здоровье, ведь он общался с Бленди во время его болезни. В знак траура по одному из сотрудников отделение АРА в Уфе закрылось всего на день. Российским сотрудникам это показалось странным проявлением холодности, но Келли было “наплевать”, что они думают: “Человеку, мечтающему о торжественных похоронах, не стоит умирать в Уфе. Нам же важно оставлять прошлое в прошлом”[297].
Тело Бленди отправили на бальзамирование местному гробовщику, но его плохую работу пришлось переделывать. Вместе с остальными американцами Келли отвез накрытый флагом гроб на вокзал, чтобы отправить в Москву. По пути за грузовиком бежали дети, пришедшие попрощаться с добрым мистером Бленди, который приходил к ним в школу и учил их фокусам. После официального прощания с Бленди в Москве по улицам столицы прошла пышная погребальная процессия, в ходе которой рядом с катафалком, запряженным шестеркой нарядных лошадей, шли одетые в белые фраки и цилиндры мужчины, сопровождавшие украшенный лилиями гроб. По завершении торжественной церемонии останки отправили в Америку.
В знак признательности за помощь Бленди российскому народу советское правительство оплатило похороны. АРА оснастила центральную уфимскую больницу новым медицинским и хирургическим оборудованием и назвала ее Мемориальной больницей имени Гарольда Бленди. Городские власти установили на главной площади памятник Бленди и назвали его именем один из детских домов. Казалось, имя Бленди навсегда останется символом жертвы, принесенной одним американцем во имя жизни российских людей.
Илл. 41. Похороны Бленди в Москве
Бленди был не единственным американцем, скончавшимся в ходе российской миссии. Клейтон Крэтц, работавший в Американской меннонитской гуманитарной миссии на Украине, осенью 1920 года был арестован красноармейцами по обвинению в шпионаже. Больше его не видели, и причина его смерти остается неизвестной. Кроме того, одним октябрьским вечером 1922 года на улицах Симбирска без следа пропал Филип Шилд. Ходили слухи, что он покончил жизнь самоубийством, страдая из-за любовного романа с замужней женщиной, или был убит бандой, которую поймали за воровством сахара со склада АРА, или просто стал очередной случайной жертвой насилия. Несмотря на тщательное расследование, правду о его таинственном исчезновении выяснить так и не удалось, а его тело не было найдено.
Испытания долгих дней в Стерлитамаке убедили Келли, что России с него хватит, и по возвращении в Уфу он сообщил Беллу, что намерен уволиться не позже 20 июня. Не стоит и говорить, что его решение расстроило Белла. “Мы здесь одни, Кел, и дело нужно довести до конца”, – сказал он. Келли был для Белла настоящим “спасителем”, и полковник не представлял, как продолжать работу без него[298]. Американская группа была очень маленькой – Хофстра болел, Бленди умер, поэтому в Уфе осталось всего пять человек, хотя из Москвы обещали прислать подкрепление, – но при этом им приходилось кормить более 400 тысяч детей и 80о тысяч взрослых. Кроме того, американцы основали в Уфе и пяти других городах “Комитеты городского благоустройства”, которые должны были принимать участие в ряде строительных проектов – от прокладки дорог и возведения мостов до рытья колодцев и ремонта больниц. В Златоусте они руководили строительством 270 автомобильных мостов, починили 160 существующих мостов, установили 94 питьевых колонки, отремонтировали две большие школы и проложили 840-метровый водоотводный канал, планы об устройстве которого обсуждались на протяжении 70 лет, но были реализованы лишь при поддержке американцев.
Келли не сомневался, что Белл попросит его остаться, и понимал, что работы еще много, но с него было достаточно. 20 мая он написал Хэскеллу и запросил у него разрешения уволиться через 30 дней, ровно через шесть месяцев после прибытия в Москву. Он выразил надежду, что Хэскеллу хватит времени, чтобы найти ему замену, и пообещал обучить новичка. Он сказал, что ему жаль уходить, но его вынуждают “неотложные обстоятельства личного характера”. Называть обстоятельства он не стал.
15 мая Гувер обратился с речью к Международной торговой палате в Вашингтоне и описал ситуацию в Советской России. Он сказал собравшимся, что свержение царского режима, который, по его словам, веками “плохо управлял” страной, было благом, но теперь “великий народ испытывает такие муки, каких мир не знал с самых Темных веков”. Маятник качнулся слишком далеко в сторону разрушения, и люди в России медленно умирают, причем убивают их не внешние, а внутренние причины. Хотя годом ранее большевики отказались от экстремальной формы коммунизма в пользу более мягкого варианта социализма, в настоящее время экономическая система государства непродуктивна и обречена на крах. Если русские выбрали для себя такую форму государственного устройства, это их дело. С помощью США было спасено более десяти миллионов российских жизней, но судьба народа остается в руках русских, а не в руках иностранцев.
Гувер признал, что, по мнению многих, лишь установление официальных дипломатических отношений с США поможет оживить российскую экономику, но назвал эту мысль – вполне справедливо – ошибочной. Во-первых, Россия была банкротом, а следовательно, не имела средств, чтобы вести торговлю. Во-вторых, пока юридическая система не обеспечивает безопасность инвестиций, иностранный капитал будет обходить Россию стороной. В-третьих, даже до Первой мировой войны, в более благоприятный экономический и политический период, объемы русско-американской торговли были незначительны. Американский народ не оставил Россию и оказывал ей благотворительную помощь, но одной благотворительностью было не решить всех российских проблем[299].
Речь Гувера прозвучала прямо перед закрытием Генуэзской конференции, которая окончилась провалом. Это устраивало и Гувера, и госсекретаря Чарльза Эванса Хьюза, ведь ни один из них не хотел, чтобы американская помощь открыла дверь для официального признания Советской России. Переговоры продолжились в июне в Гааге, но США снова не приняли участия в конференции, и снова Союзники не смогли решить вопросы о российских иностранных долгах и дипломатическом признании страны[300].
Специальный представитель Гувера – Голдер – в последние месяцы стал еще пессимистичнее взирать на американо-советские отношения и разделял взгляды своего начальника. “Шесть месяцев назад я считал большевистских лидеров настоящими государственными деятелями, – писал он в апреле, – но теперь я вижу в них дешевых истсайдских политиков и лавочников. Они считают, что могут купить американцев, соблазняя их торговлей свиной щетиной; они думают, что могут запугивать нас, пока мы не решим откупиться от них предложением кредита или признания”[301]. На встречах с Каменевым Голдеру стало очевидно, что правительство специально осложняет жизнь АРА, чтобы заставить США установить официальные отношения с советской страной. Работать с большевиками, с отвращением заметил он, было все равно что работать с “торговцами живым товаром”[302]. Впрочем, губернатор Гудрич, еще одни глаза и уши Гувера на месте событий, не согласившись с Голдером, в том же месяце порекомендовал Гуверу лоббировать признание Советской России как лучший способ сдержать правительство, который может даже привести к его смене.
Хотя представители США не участвовали в переговорах в Гааге, Гувер хотел поддерживать диалог с советскими чиновниками в надежде улучшить отношения между странами. Он поручил эту задачу Голдеру и Гудричу. С июня они стали назначать встречи с российскими чиновниками, и Голдер сообщал о них в регулярных письмах Кристиану Гертеру, помощнику Гувера и будущему госсекретарю. Президент Гардинг поддерживал такую закулисную дипломатию и встретился с Гудричем перед его возвращением в Россию, чтобы поручить ему прощупать советское руководство по вопросам о торговле и установлении политических отношений.